Замолкаю, когда Адам поднимает ладонь. Просит, не сказав ни слова. Его лицо непроницаемо, даже сейчас не могу понять, злится он или нет. Две дуги над глазами, где когда-то росли волосы, сомкнулись на переносице, а взгляд смотрит перед собой. На бледные руки с обколотыми венами, на подрагивающие пальцы. Затем на меня. Как побитая собака, которой некуда идти.
— Прости меня, — почти шепчет брат.
— За что?
— За то, что обрек на ужасную жизнь.
— Ты не виноват, — обнимаю его крепко-крепко, как он в детстве, когда я боялась грозы. Теперь мы поменялись ролями. — Если бы тогда не поступил в больницу с передозом, мы бы никогда…
— Я виноват, ясно? И я это исправлю. Фак! — отворачивается от меня и отталкивает. — Эндрю был прав, я — дерьмо.
— Не говори так! Ты самый лучший на свете брат, просто нам было тяжело.
— Скажи, он сильно злится? — теперь его глаза смотрят умоляюще, будто от моего ответа зависит его дальнейшее существование.
— Не знаю. Вам просто нужно поговорить и наладить отношения.
— Не получится. Он не простит, снова будет напоминать, какой я хуевый брат.
— Это не так, Адам!
— Так. Просто ты многого не знаешь, — брат пронзительно смотрит в глаза. Молчит. Словно готовится высказать что-то важное. Назвать причину ссоры, о которой могла лишь гадать. Но…
— Адам, нам пора. Добрый вечер, Долорес, — нашу беседу прерывает доктор Коннор. Как всегда, веселый и улыбчивый. Доброжелательный. Но я замечаю еще кое-что. Любопытство.
— Ты придешь завтра? — интересуется брат.
— Конечно. Принесу твоего любимого робота, — натягиваю улыбку, в то время как в груди растягивается огромная дыра, всасывающая в себя все самое лучшее и позитивное.
— Не надо робота, лучше сама приходи.
Постараюсь прийти, улыбаться по-настоящему и не чувствовать, как сердце сжимается от догадок и нестыковок. От ужасных воспоминаний. От того, что мы потеряли все, что осталось после родителей. И себя в том числе.
Адам выходит из палаты и направляется в процедурную. Пора домой. Нужно отдохнуть, обдумать этот тяжелый день. Да и просто заснуть.
— Ваш брат идет на поправку, — говорит доктор Коннор, когда я выхожу из палаты и иду по чистому коридору больницы. Не даже не заметила, когда он оказался рядом. Точнее не так. Когда я приблизилась к смотровой, мимо которой проходила к выходу.
— Никаких осложнений нет?
— Пока нет, — улыбается мужчина тонкими губами. — Последний курс должен убить раковые клетки.
— Буду на это надеяться.
Вдыхаю воздух неподалеку от доктора и снова чувствую знакомый мятный аромат. Точно такой же, как и в прошлое мое посещение. Тогда он стоял очень близко, да и сейчас личное пространство не особо соблюдает.
Что-то заставляет взглянуть на него иначе. Под другим углом. Не как на врача моего брата, а как на мужчину. Достаточно молодого, едва до тридцати дошел, с красивой укладкой и харизматичной внешностью.
Стараюсь не сравнивать незнакомца с доктором, однако сомнения вновь поселяются в голове. Голос, аромат, интонация. Что-то схоже, что-то нет. Как и в случае с мистером Салливаном. До этого я была уверена, что это именно он дал возможность спасти брата, но сейчас сильно сомневаюсь.
А что, если это доктор Коннор?
У него есть средства, связи, он знает мою биографию, обстоятельства, место учебы и даже работу. Может, Адам ему что-то рассказывал обо мне. Как же все запутано.
Может, я схожу с ума? Везде вижу этого незнакомца и примеряю его образ на любого мало похожего мужчину. Сначала на пакистанца, теперь и на доктора. Надо сходить к психиатру.
— Долорес, с вами все в порядке? — мужчина вытягивает меня из размышлений.
— Конечно, просто день был тяжелым.
— Тогда отдохните. Здоровый сон — залог здоровья, — он прячет выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо и, так же непринужденно улыбаясь, скрывается в процедурной вслед за братом.
И что это было? Ладно, неважно. Плевать. Мне нужно домой, в стены, ставшие мне родными за эти месяцы. И к конспектам, которые помогут сдать последний тест в этом семестре. Нужно думать лишь об этом. Только об учебе. Главное, чтобы эту мысль никто не сбил. Ни незнакомец, не мистер Салливан, и даже не доктор Коннор.
Иначе я сойду с ума…
Всю дорогу до общежития слова Адама не оставляют меня в покое. Его реакция на проданный дом, выражение лица после всего, что узнал. Разочарование. Обида. Чувство вины. И слова, сказанные после.
«Просто ты многого не знаешь».
Наверное, хорошо, что он не знает о моей продаже незнакомцу, однако сейчас это не имеет никакого значения, ведь в голове крутится лишь один вопрос.
Что именно я не знаю? Что скрывают от меня парни и почему не сказали об этом раньше? Ведь столько возможностей было, столько вариантов, столько поводов. Ни Адам, ни Эндрю и словом не обмолвились. И дело, видимо, не в гомофобстве брата, как я думала долгое время.
Или не только в нем?
Может, в чем-то еще. В том, что не замечала раньше, пыталась закрыть глаза и сделать вид, что не знаю?
