— Это война, я более осторожен, я не хожу в малолюдные места, и если я вижу, что кто-нибудь пытается приблизиться ко мне, мне не стыдно бежать со всех ног. Когда-то это возбуждало подозрение в полиции, и они расспрашивали меня, я сказал им, что меня однажды ограбили, и я боюсь. Они подозрительно относятся ко мне и ставили ловушки не один раз, но они никогда не могли ничего на меня найти. Мои документы в порядке, и у меня есть деньги в банке, что еще нужно в буржуазном мире?
— У вас не было никаких новостей для меня в последнее время?
— Наша группа попала в беду, и у меня больше нет источников информации, которые были для нас такими полезными. Я не знаю, что произошло. Мой связник исчез. Это все, что я слышал. Возможно, он сломался под пытками и раскрыл свои собственные источники информации. Война идёт во тьме, и вы не видите своих врагов.
— Вы приписываете нападение на вас предательству в Германии?
— Кто может сказать? Я всегда считал само собой разумеющимся, что здесь нацисты узнают меня. Полиция этого города ясно дала понять, что они подозревают меня, и между ними и нацистами существует связь. Капиталистические правительства говорят о свободе, но то, что они имеют в виду, это собственность. Если им нужно выбирать между нацистами и красными, то они выберут нацистов девяносто девять раз из ста. Если бы я мог встретиться с сотрудником полиции или консулом или кем-то другим из власти, который отдавал равные предпочтения сторонам, я уважал бы его как великого человека, но со мной этого не случалось.
Больше всего агенту президента хотелось посидеть за столом или перед теплым камином и поговорить с этим бывшим моряком, профсоюзным лидером и капитаном Интернациональной бригады в гражданской войне в Испании. Он мог это сделать в Париже пару лет назад, но не сейчас в беспокойной и осаждённой Женеве. Однако он не удержался от соблазна сказать: «Я беспокоился о вас. Расскажите мне, как вы живете».
«Я живу в кальвинистской семье», — ответил подпольщик. — «Это делает меня респектабельным. Мне не разрешают зарабатывать деньги, но мне разрешено собирать данные о дипломатической истории Швейцарии во время наполеоновских войн. Это я делаю на глазах у всех и храня собранные результаты на столе в моей комнате. То, что я делаю в другие часы, я не могу рассказать даже вам,
«Конечно», — согласился Ланни, у которого были свои секреты. — «Скажите мне только одно, у вас есть другой контакт?»
— У меня было двое, а остался только один, он не так хорош, как прежний, но я надеюсь улучшить ситуацию.
— Не отвечайте ни на один вопрос, если вы не считаете его правильным. У подполья в Германии есть успехи?
— Ей Богу, я хотел сказать — да, но не могу. Враг совершенно безжалостен, они убьют тысячу невинных людей, чтобы добраться хотя бы до одного. Они уничтожили нас под корень.
— Должен ли я рассказать своим друзьям за границей, что они не должны рассчитывать на какое-либо восстание изнутри?
— Они могут рассчитывать на то, что только несколько человек соберут информацию, и даже она будет сильно ограниченной, потому что факты скрываются, и их трудно получить. Если ваши друзья рассчитывают на большее, они будут разочарованы. Скажите им, чтобы они не слишком сильно обвиняли людей. Всех тех, кто имел мозги и совесть, убили или поместили в концентрационные лагеря, которые являются более медленной формой убийства. Эта война будет вестись до конца и с ожесточением, которого никто не видел в последнее время.
«Даже в Испании?» — поинтересовался агент президента.
— Испанцы — некомпетентные люди, немцы самые компетентные в Европе и, возможно, в мире. Если вы, американцы, хотите, чтобы мы думали иначе, вам придется это доказать. Скажите мне, что означает 'ленд-лиз', о котором здесь я читал в газетах?
— Этот термин позволяет отправлять в Британию помощь, не слишком сильно пугая американский народ. Ланни мог бы сказать больше, он был здесь, чтобы слушать.
«Скажите мне для успокоения моей души», — настаивал Капитан. — «Как скоро можно рассчитывать на Америку в деле?»
— Я думаю, вы можете рассчитывать на то, что мы не позволим погибнуть Британии.
— Это будет означать долгую войну. Вам придется завоевать половину континента.
— Наши люди еще не осознают этого, они будут двигаться шаг за шагом, но, в конце концов, я верю, что они сделают то, что должны. Ланни хотел бы добавить: «У меня тоже есть источники, о которых я не могу говорить». Вместо этого он продолжил: «Я хочу сказать вам, что получил вашу информацию по почте и распорядился ею наилучшим образом». Речь шла о том, что Монк проинформировал его в письме, что вермахт собирался вторгнуться в Голландию и Бельгию. — «Насколько я понял, её мало использовали, но это лишь потому, что государственные деятели пожилые люди и медленны на подъём».
Монк, несомненно, улыбнулся в темноте, когда ответил: «Я принадлежу к тому классу, который всегда и везде расплачивается за промахи государственных деятелей».
