Так весело он пытался утешить ее. Он пригласил ее на ужин в маленьком неизвестном кафе и вёл себя как можно приятнее. Если это могло бы помочь! Когда он прощался с ней на углу рядом с ее домом, он сказал: «Я не могу телеграфировать вам из Англии, но я пришлю вам открытку, чтобы вы знали, что я в безопасности. Я не должен подписывать свое имя. Я подпишу её 'Брат', что может тронуть сердце цензора».
«Спокойной ночи, брат», — сказала она. Он подумал, был ли в ее голосе слабый намёк на иронию?
РОББИ отправил своего человека в город, и Ланни отвез его в аэропорт Вашингтон на Лонг-Айленде, затем вернул ему машину и убедился, что он уехал. Когда тот скрылся из глаз, произошла метаморфоза. Ланнинг Прескотт Бэдд превратился в Ричарда Терстона Харрисона. Путешественник оставил свои старые сумки в машине, потому что на них были его инициалы. Он оставил в них всё, что могло бы его идентифицировать. Он даже удалил с одежды метки прачечных, которые иногда содержат инициалы. Он поднялся на борт самолета новым человеком. И несколько часов спустя вышел на почву Ньюфаундленда в аэропорту
Это был военный аэропорт огромных размеров, совместно построенный британскими и канадскими военно-воздушными силами. Теперь Америка тоже использовала его. Это был её шаг вступления в войну. Пятясь назад от мирных устремлений, ее голос громко заявлял, что она не делает этого шага. В аэропорту находились сотрудники
Эта деревня у холодного голубого северного озера стала одним из величайших воздушных центров в мире. Здесь собирались большие самолеты многих типов со всей Канады и Соединенных Штатов. Они улетели, и только небольшой процент возвращался, чтобы вернуть пилотов для следующего рейса. Самолет, который должен был перевезти таинственного мистера Харрисона, стоял возле входа в поле с трапом у дверцы. Четырехмоторный транспортный Боинг выглядел видавшим виды, но крепким. Ланни догадался, что он вернет пилотов. Его багаж был уже доставлен на борт, но ему сказали, что будет задержка. Погодные условия были неудовлетворительными. На некотором расстоянии от поля находились радиовышки, а в офисном здании люди с наушниками слушали сообщения метеостанций по всему миру. Штормы не были сверхъестественным явлением, и их пути можно было нанести на карту. Штормы были особенно распространены в это время года, и от их местоположения зависело, полетит ли самолет в Гренландию, Исландию или Шотландию.
Такие вопросы находились в руках высших сил. Мистер Харрисон некоторое время прогуливался, разминая ноги, а затем нашел себе место на скамейке. Там он погрузился в упражнение, которое стало второй натурой. Он стал в уме декламировать формулы и виды атомного распада. Но он не смог продолжать это очень долго. Место рядом с ним занял белокурый молодой человек в темно-синей форме Пан-Ам. Он зажег сигарету, сделал пару задумчивых затяжек и заметил: «Сейчас так много тумана, и как мы ненавидим его!»
Ланни был не прочь поболтать, время для размышлений у него будет во время полета. Парень в возрасте двадцати лет сказал, что он покинул колледж, чтобы стать штурманом во время этого кризиса. Он не был штурманом самолета Ланни. Он прибыл рано утром, поспал и через пару дней опять в рейс. «Унылое место», — сказал он, — «и нечего делать. Туземцам не хватает еды, или, может быть, они не умеют её готовить».
Он обсуждал жизнь этих новых «перегонщиков». Ничего о количестве или типах самолетов или о чем-либо, что может быть военной тайной, и он даже не спрашивал имя своего собеседника. Он просто рассказывал впечатления о своей жизни. Забавная жизнь, потому что теряешь четыре часа каждый раз, когда летишь на восток. Поэтому не хочешь есть во время обеда или спать ночью. И как только начнёшь привыкать к этому, летишь на запад и получаешь лишние четыре часа. Поэтому ходишь голодным перед едой и спишь днём. У тебя нет страны, и а твои часы всегда врут. Но это можно выдержать, потому что получаешь восемьсот в месяц плюс оплату всех расходов. Пилоты получают тысячу.
