— Сумочку... мою... возьмите!.. Там адрес… и телефон сестры... В книжке записной — там, где написано «Надя», посмотрите... Если что, — она переводит дыхание, — позвоните... или телеграмму... пожалуйста!.. Скажите… что Денис ждет меня... Пусть она заберет его... если что...
С верхней полки свесилось лицо респектабельного соседа, но вдруг лицо это растягивается в ехидной улыбке начмеда: «А припятский синдром все-таки существует!..» — шипит улыбка. И тает… Появляются глаза… грустные глаза Софьи… А может, Лиды?.. Вот ведь ее черный траурный платок... Нет, это черный мех кота Васьки… Черный кот с голубыми глазами, такими же ясными, как у него — Александра... Да это же Александр!.. Он уходит... все дальше и дальше… А за ним бежит Денис, что-то крича и размахивая руками... Хочет остановить… Поздно!.. Денис поворачивается к ней: «Мама!.. Ну, где же ты, мамааааааааа?!..» — звучит долгое эхо его голоса…
— Саша!.. Денечка!.. Деня... Сынок!.. — бредит Ирина.
Старушка выбегает из купе.
Поезд останавливается. На ночном перроне только дежурная медицинская бригада. Врачи спешат в 12-й вагон, где в коридоре их встречает взволнованная девушка-проводница и сонный начальник поезда.
— Сюда, пожалуйста, — показывает дорогу проводница.
В купе с верхней полки снова свесилась голова недовольного беспокойной ночью соседа. Старушка, съежившись, сидит у окна, жалостливо глядя на мечущуюся в бреду Ирину.
— Она из Припяти, — поясняет старушка вошедшим медикам.
Коснувшись лба Ирины, врач покачал головой. Медсестра разместила на столике громоздкий тонометр. Врач считает пульс, измеряет давление. Ирина чуть приоткрыла воспаленные жаром глаза. Она едва различает лицо врача, слабым голосом просит:
— Сделайте мне укол, доктор!.. У меня так бывает… Вы только укол сделайте… Не снимайте с поезда, прошу вас!.. Не снимайте... Меня сын ждет ...
… В это же самое время в санатории просыпается Денис. Бледный, он тихонько, чтобы не разбудить спящих товарищей, шлепает босиком в коридор, где за столом дремлет няня.
— Тебе чего, Дениска? — спрашивает она спросонья.
— Тетя Дуся, покажите мне мамину телеграмму, пожалуйста!..
— Да где же я ее возьму?..
— Она здесь, в столе была вечером, посмотрите, — умоляет мальчик.
Няня копошится в столе, находит.
— На!.. Забирай свою телеграмму!.. И спать иди!.. Не то проспишь мать завтра…
Денис счастливо улыбается и, сжав в руке телеграмму, шлепает обратно …
… Ирина очнулась. Вагон трясет от скорого хода поезда. Дрожат бутылки и стаканы на столике, по которому катается несколько пустых ампул, здесь же лежат использованные иглы.
— Как ты, дочка?.. Лучше тебе? — слышится в рассветных сумерках голос склонившейся над Ириной старушки.
— Лучше, бабушка, лучше... Спасибо вам за все, — слабым голосом отвечает Ирина, вытирая полотенцем испарину со лба.
— Слаба ты еще очень… Но ничего, ты еще не скоро будешь в Евпатории… Авось, отлежишься к тому времени?!. Отдыхай… А если что нужно, говори, — старушка поправляет Иринину постель.
Тяжело вздохнув и перекрестив больную, она возвращается на свою полку.
Хоть еще очень рано, в вагоне от легкой ночной свежести не осталось и следа. Душно. Ирина с трудом поднимается. Ей тяжело дышать. Старушка уже собрала свою постель и укладывает вещи в сумку. Ирина хочет налить воды, но рука срывается, опрокидывая стакан. Старушка испуганно повернулась.
— Тебе водички, дочка?!.. Сейчас, — она наливает в стакан минеральной воды.
Ирина припадает к нему воспаленными губами, делает несколько маленьких глотков. Отдыхает.
— А где сосед наш? — тихо спрашивает она.
— Нашел себе — там, дальше, другую компанию, повеселее нас… В карты играют…
— А вы уже почти приехали?..
— Да, милая, — она достает из кармана сложенный тетрадный листочек, протягивает Ирине. — Вот, возьми!.. Это адрес мой — в Джанкое!.. Если сможете, когда попрохладней будет, приезжайте с сыночком!.. Место, слава Богу, всегда найдется!..
— Спасибо вам!.. За все спасибо!.. Но приехать — это вряд ли… Дай вам Бог здоровья, любви и заботы ваших близких!.. Вы удивительно прекрасный человек!..
Несколько минут спустя они прощаются на перроне станции Джанкой.
— Дай Бог тебе доехать благополучно, дочка!.. — обнимает Ирину старушка.
— Всего вам доброго!.. — машет ей Ирина уже с подножки вагона и с трудом поднимается в тамбур.
Старушка печально смотрит ей вслед, поднимает с земли сумку и идет в сторону вокзала. А Ирина, тяжело дыша, подходит к открытому коридорному окну и еще видит, как ее добрая спутница теряется в вокзальной толпе. Затем заходит в купе, ложится на свою полку.
Наконец-то поезд прибыл в Евпаторию, которая уже с утра встречает отдыхающих знойным, пыльным воздухом.
Ирина с дорожной сумкой через плечо и дамской сумочкой в руке тяжело спускается по ступенькам на платформу. Идет к кассам предварительной продажи билетов. Встает в длинную очередь.
Подходит к трамвайной остановке.
На разрисованном, словно игрушечном, трамвайчике едет по центральному проспекту города-курорта.
