Изначально я задумал книгу об астрономической системе Клавдия Птолемея, но такая книга уже есть, она называется "Альмагест", и Птолемей сам ее написал. Проблема лишь в том, что "Альмагест" весьма трудно читать, поэтому с ним мало кто знаком. Мне же хотелось написать нечто намного более понятное, но при этом не упрощенное, дабы сохранилась вся глубина античной астрономической мысли. Оказалось, что это очень непростая задача. Дело в том, что единственный способ изложить систему Птолемея в доступном виде — объяснить, почему, собственно, она была именно такой. Для этого потребовалось углубиться в греческую физику и геометрию, а далее, как следствие, в древнегреческую философию, историю, экономику и политику. В результате небольшая по изначальной задумке работа превратилась в грандиозное полотно античной картины мира — невероятно красивой, изящной, притягательной и почти полностью, почти во всём ошибочной. Получилась книга не об астрономии, а о том, почему же так сложно придумать науку.
Министр народного просвещения Российской империи князь Платон Александрович Ширинский-Шихматов
День святого Мартина 1619 года. Идет Тридцатилетняя война. Рене Декарт — офицер герцога баварского — уже целых три месяца не пьёт вина. Впрочем, к военной службе Декарт тоже относится пренебрежительно: от жалованья принципиально отказывается, считает себя свободным от всяких обязанностей, сидит на зимней квартире и занимается математикой. Именно в это время, если верить дневникам, он открывает основы аналитической геометрии. Сознавая громадное значение изобретенного метода, Декарт тут же задумывает написать тракт под названием
Дальше заглавия дело не пошло.
Впервые прямоугольную систему координат Декарт описал лишь восемнадцать лет спустя в своем труде «Геометрия» — третьем приложении к философскому трактату «Рассуждение о методе…».
Не так-то просто писать книги о науке!
Иезуиты рвались в Китай. Туда многие стремились, но XVII столетие давало Обществу Иисуса надежду, что именно его старания увенчаются успехом. Веками жители Поднебесной по любому вопросу обращались к мудрости древних, но теперь китайцы будто бы начали понимать, что классические авторы не могут сообщить всего необходимого. Все чаще раздавались голоса, требовавшие искать ответы на насущные вопросы не в старых текстах, но посредством собственных суждений. Слабеющая династия Мин жестоко преследовала вольнодумцев, но голоса разума не утихали.
Когда в 1644 году власть захватили маньчжуры, и началась эпоха династии Цин, дух интеллектуальной свободы лишь усилился: сотни ученых отказались работать на завоевателей. Одним из таких смельчаков был Гу Яньу, считавший политические потрясения следствием того, что Китай погряз в порочной метафизике. Старой интеллектуальной традиции Гу Яньу противопоставил необходимость доказывать практическую применимость всякого знания. Подобно англичанину Фрэнсису Бэкону («Новый органон» Бэкона вышел в 1620 году), Гу Яньу попытался понять окружающий мир путем наблюдения за реальными вещами и за трудом других людей. Путешествуя по стране, он тщательно записывал всё, что узнавал об астрономии, метеорологии, ирригации, горному делу, соляной промышленности, кораблестроении, мореходстве, вопросах ведения боевых действий и государственному управлению. Китайские мастера умели очень многое, однако профессиональные интеллектуалы (государственные чиновники-управленцы) попросту игнорировали всю накопленную народом мудрость как несуществующую. Взгляды Гу Яньу приобрели популярность у многих, а особенно — у китайских врачей, которых ужасало их бессилие перед эпидемиями 1640-х годов. Опираясь на многочисленные истории болезней, они настаивали на проверке классических медицинских теорий реальными результатами, а не бесполезными цитатами из древних трактатов.
Всё чаще китайские ученые начинали отдавать предпочтение фактам, делая акцент на строгих методах в математике, астрономии, географии, лингвистике и истории. Даже император Канси в итоге провозгласил, что при решении любой проблемы необходимо изучить ее корень и обсудить с обычными людьми, а лишь затем приступать непосредственно к решению.
Указанными обстоятельствами и решили воспользоваться иезуиты.
