Еще дальше вниз по течению, в большом отдалении от волчьего логова, там, где речушка спокойно и широко разливается по долине, заболачивая просторную низину, живет большая колония бобров. Собственно и спокойствием своего течения и широким разливом речушка обязана именно бобрам. По всей ширине речки, от одного высокого берега до другого, на невежественный взгляд стороннего наблюдателя — в хаотическом беспорядке, — громоздятся разнообразные сучья и коряги, образующие преграду на пути воды. Это — изумительное сооружение бобров, их плотина. Изумительное потому, что ни один гидротехник мира не взялся бы построить преграду напору реки из таких сомнительных материалов, как сучки и палки толщиною не более чем в три пальца, да расплывающегося ила. Мало того, большинство ученейших специалистов с помощью сложнейших и убедительнейших математических расчетов и физических законов как дважды два четыре докажут вам полнейшую невозможность строить плотины из подобных материалов.
А бобры строят. Из века в век. Из тысячелетий в тысячелетия. Специалисты-гидротехники, привезенные на такую плотину, сначала презрительно и с превосходством улыбаются, увидев хаос торчащих в разные стороны палок и веток, потом… потом, заметив, что уровень воды до плотины выше, чем после нее, начинают шептать в растерянности: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Зачерпывают со дна расплывающийся в руках илистый грунт, начинают беспорядочно дергать торчащие сучья, привозят уйму всевозможных сложных приборов и, наконец, торжествующе возвещают: «Ничего удивительного: бобры нашли единственно верный способ постройки плотины из нестойких материалов, так, чтобы ни напор обычного течения, ни сильнейшие весенние или осенние паводки не смогли снести ее. Ровная дуга, протянутая от берега к берегу под углом в 45 градусов (по диагонали, по диагонали!), распределяет напор по всей поверхности плотины и потому вода, сколько бы ни ярилась, ничего с сооружением поделать не может».
Но ничего удивительного мы не видим только в том, что многие специалисты, едва узнав, как происходит то или иное явление, тут же делают скептическую мину: «Ничего удивительного» — как будто они и в самом деле ожидали увидеть чудо, противоречащее тем законам Природы, которые она же сама и установила! Люди вообще склонны, найдя чему-нибудь более или менее правдоподобное объяснение, тут же успокаиваться и забывать о своем удивлении.
А между тем это и есть одно из величайших чудес Природы — бобровая плотина. Ну ладно, мы можем назвать непонятным термином «инстинкт» или, еще более непонятно, по-современному, заложенную в генах бобров информацию — порождающую способность создавать гидросооружения. Но ни тот, ни другой термин не объяснит нам, как без каких-либо инженерных расчетов, без специальных сложных приборов, бобры сообща возводят идеальное гидросооружение, под тем именно углом и с тем именно закруглением, при котором вода не напирает на преграду, а как бы омывает всю ее поверхность, постепенно и мягко при любом режиме — и в межень и в паводки — переливаясь через край. Собственно, бобровую плотину и преградой назвать нельзя — так естественно она задерживает воду, вовсе не сопротивляясь ее напору. И плотины эти достигают иногда огромной протяженности. На реке Джефферн штата Монтана в США бобровая плотина имеет длину 652 метра!
И уже никаким инстинктом не объяснишь (да и генетической информацией тоже) то, что бобры вовсе не всегда склонны строить плотины. Наоборот, если есть возможность и окружающие условия позволяют обойтись без них, бобры ставят хатки на сухом пригорке среди заболоченных мест, а то и вовсе устраивают себе жилье в почве корневого берега, обычно среди корней большого дерева, растущего у самой воды. Такое жилье можно было бы назвать скорее норой, только вход в нее находится под водою. Но не всем хватает здесь кормовых угодий и подрастающий молодняк расселяется по окрестностям. А поскольку подходящих мест, где можно найти и стол, и выстроить дом с выходом и входом под воду, не так-то уж и много, бобрам-новоселам приходится в подходящих кормовых угодьях, но лишенных достаточно глубокого водоема, самим преобразовывать естественные условия — строить не только дом, но и плотину, поднимающую уровень воды.
Еще не так давно лишь в дальних уголках таежных лесов, куда не ступала нога человека, оставались немногочисленные бобровые поселения. Только взятый под охрану в годы Советской власти, бобр смог размножиться и расселиться в более широком ареале, чем до революции. Но наибольшее расселение их произведено не естественным путем, а завозом в те или иные области страны семейств бобров из питомников. Главным образом из Воронежского государственного заповедника.
