В голосе Верзилина прорвалась злость. Похоже, у него какие-то счеты с власть имущими – такие отповеди были уже не в первый раз.
– И тут совершенно не место политике, – продолжил следователь, делая отметку карандашом в плане мероприятий. – Я попробую этот вопрос решить.
План мероприятий все распухал. И на каждом совещании к нему добавлялся добрый десяток пунктов.
– Мошенники могли не только поездами пользоваться, но и самолетами, – предположил Туранов. – На рейсы паспортная регистрация. Вряд ли они по поддельным паспортам летали. Отыскать хотя бы пару полетов Сивухина, тогда можно сверить списки пассажиров. Если найдем пересечения – вот они, соучастники.
– Годится, – кивнул Верзилин, делая отметку о поручении в линейные отделы внутренних дел на воздушном транспорте. Единой системы учета авиабилетов в стране не было, так что придется перекапывать списки и квитанции вручную, а это огромный объем работы.
– Еще нужно активнее проверять гостиницы, – сказал Маслов. – И частный сектор…
Планов было громадье. Только как их выполнить? Тут нужна дивизия сотрудников, а ресурсы ограниченны. Необходимо было выбирать направление главного удара, как в армии, и на нем сосредотачиваться.
Во время совещания Маслов что-то пытался вспомнить. У него было ощущение, что он упустил нечто важное, не придал ему значения. Такое у него случается нередко. И это очень хорошо, что подсознание не проскальзывает мимо существенных моментов, а заставляет задержаться, вернуться назад.
– Вот же черт, – прошептал Маслов, хлопнув себя ладонью по лбу. И начал лихорадочно листать блокнот.
Верзилин посмотрел на него с неодобрением, но ничего не сказал, а вернулся к обсуждению текущих вопросов.
В сознании Маслова всплыло два разговора. «У Сивухиного пахана мать Анку-пулеметчицу играла», – сказал Саша Форточник. И сидящий в Москве старый жулик Аптекман, ностальгировавший о славном воровском прошлом, тоже вспоминал Анку-пулеметчицу. Как ее звали? Маслов имел привычку записывать все интересное, что узнавал из разговоров. Казалось бы, самая ненужная информация однажды может стать самой необходимой. Даже если не для работы пригодится, то для книги или диссертации, если однажды он решит их написать.
Он нашел нужную запись и прервал коллег:
– Не слышали о такой Перпедюлиной-Савойской?
– Это типа анекдот? – полюбопытствовал Павлюченков.
– Это известная мошенница еще с НЭПа. Зарабатывала тем, что представлялась соратницей Чапаева Анкой-пулеметчицей. А нам человек нашептал, что у «Барина» мамаша Анку-пулеметчицу играла.
– Где играла? – не понял Верзилин.
– Ну не в кино же. Мошенническая постановка тридцатых годов.
– Интересно, – следователь на лету ухватил идею. – А это ход…
молодой певец Эдуард Хиль исполнял по телевизору популярную песню. В десять вечера начался концерт советской эстрады. Мария Илизаровна смотрела его, расположившись в уютном кресле в столовой на втором этаже.
Советскую эстраду она не любила – всё это забавы низших классов. То ли дело русский романс. Но ей нравилось смотреть на экран. Почти ежедневно в десять вечера начиналось цветное телевещание.
Она никак не могла привыкнуть к тому, что можно сидеть дома в кресле и наслаждаться цветными движущимися картинками. Это создавало какой-то праздник жизни.
В СССР цвет пришел на телевидение два года назад. И сын, считавший, что у него должно быть все самое лучшее из вещей, недавно за бешеные деньги купил первую в стране массовую модель цветного телевизора «Рубин-401».
Мария Илизаровна нередко задумывалась над тем, как быстро меняется мир. Еще недавно тарелка детекторного приемника и громкоговорители на столбах были вершиной технического прогресса. По городам ездили извозчики. Люди не знали, что такое электричество. Немного прошло лет с тех пор, как появились телевизоры с крошечными экранами – их смотрели через глицериновые лупы, иначе ничего не было видно, но и это считалось каким-то колдовством. И вот, пожалуйста, – цветное изображение и чистый звук.
«Приглашаем на сцену несравненную Майю Кристалинскую!» – радостно объявил телеведущий.
И тут Мария Илизаровна услышала посторонние звуки.
Сердце тревожно сжалось. Она осторожно поднялась с кресла. Подошла к окну. На улице было темно. Но можно было различить силуэты двух людей, ловко перемахнувших через забор.
Мария Илизаровна глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Конечно, можно тешить себя надеждами, что это просто воришки забрались в сад и возьмут несколько яблок или лопату. Но у нее возникла абсолютная уверенность – это те, от кого бежал сын. Кто недавно отправил на тот свет Сивуху и вот-вот отправит ее туда же!
