– Я сказал, – ответил седой и обратился к «хромому», – Брось костыли. Украденное не принесет тебе счастья.
– Я не ворую! – воскликнул мужчина.
– Люди думают, ты калека, верят тебе, сочувствуют и подают. А ты обманываешь их. Это грех! Ты – верующий?
– Конечно! – воскликнул мужчина.
– И ты знаешь заповеди Господа?
– Не убий, не укради…
– Вот видишь, знаешь, а крадешь!
– Я не залезаю к ним в карман!
– А давай сделаем так: когда прихожанин захочет бросить тебе деньги, я его предупрежу, что ты не калека.
Мужчина смущенно молчал.
– Попробуем?
– Не стоит, – буркнул нищий.
– Возможно, без костылей ты заработаешь меньше, но пользы от этого будет больше.
– Больше денег всегда лучше, чем меньше, – усмехнулся бомж.
– Ты ошибаешься, – возразил седой.
– Это тебе скажет каждый ребенок.
– При чистых помыслах и от малого большой толк.
– Он прав, Михалыч! – вмешалась в разговор исцеленная от глаукомы.
Михалыч промолчал.
– Вы были в храме? – спросил седой.
– Конечно! Как не быть! – заговорили все наперебой.
– Хороший храм?
– Богатый! – сказала та, у которой была экзема.
– Да-да, богатый! – подтвердили остальные.
– Богатый? – удивился седой.
– Там много золота! Смотри, какие купола!
– А зачем? – спросил пришелец.
– Что «зачем»? – не понял Михалыч.
– Зачем золото?
– Но это же храм! – удивился бомж.
Новичок усмехнулся.
– А разве, чтобы обратиться к Богу, нужно золото?
– Нет, но…
– Господь внутри нас, – сказал пришелец. – Мы можем разговаривать с ним, где угодно. Зачем же для общения с ним золото? Или вы считаете, что Господь – взяточник?
– Не кощунствуй! – воскликнул «хромой».
– Я всего лишь спросил, – невозмутимо ответил седой. – Ты ведь можешь поговорить с Господом вне храма?
– Как это? – удивился Михалыч.
– Подумать о нем. Обратиться внутренним взором к нему. Помолиться.
– Здесь?
– Да, здесь. Или вон там, чтобы никто не мешал.
– Наверное…
– Если Господь в сердце твоем, если ты веруешь в него, если твои слова искренни, услышит ли он тебя? – спросил незнакомец.
– Наверное, да…
– Тогда зачем золото?
– Так принято…
– Принято кем?
– До нас…
– Когда люди только принимали веру Христову, когда их преследовали за это, они молились в пещерах. Там не было золота. Значит ли это, что они были хуже вас?
Нищие не знали, как отнестись к словам незнакомца. С одной стороны, он был добр и двоим из них помог, а с другой, говорил вещи странные… Возразить ему было трудно, а хотелось: то, что говорил седой, противоречило тому, к чему они привыкли. Они молчали, испытывая неловкость и смятение.
Именно в это растерянное молчание ворвалось утиное кряканье – громкое, требовательное, нахальное. Распугивая транспорт, на Волхонку ворвалась полицейская машина. Следом за нею неслись два черных мерседеса с тонированными стеклами. У храма авто остановились. Правая передняя дверца у первого мерседеса распахнулась, из машины выскочил молодой мужчина спортивного сложения в темном костюме, белоснежной сорочке с галстуком и открыл заднюю дверцу. Из второго мерседеса выскочили еще трое мужчин очень похожие на первого, окружили появившуюся в проеме ногу в сверкающем черном ботинке. Один из охранников наклонился, и на тротуар ступил человек в длинной черной рясе, в белом головном уборе с изображением трех шестикрылых Серафимов. Сверху убора крепился крест. Мужчина опирался на посох с позолоченной ручкой. Оглядевшись, священнослужитель неторопливо двинулся в сторону храма. Один охранник шел впереди, один – сзади, двое – по бокам.
Нищие подобрались, засуетились, подступили ближе к калитке, немигающим взором следили за каждым движением важного духовного лица. Когда он приблизился, нищие стали отвешивать поклоны и неистово креститься. Важное лицо повернулось к ним, трижды осенив их крестом, отчего нищие стали кланяться еще ниже и еще неистовее креститься.
– Кто это? – спросил седой, когда важное лицо скрылось в храме.
– Это же патриарх! – воскликнула та, у которой была экзема.
– Первосвященник?
– Глава Русской Православной Церкви!
– А что он делает? – снова поинтересовался седой.
Все недоуменно посмотрели на мужчину в оливковой куртке.
– Как «что»?! – удивился Михалыч.
– Ну, что он делает? – повторил свой вопрос седой.
– Служит Богу! – сказала исцеленная от глаукомы.
– И как он это делает?
Нищие смотрели на пришельца, не понимая, то ли притворяется, то ли на самом деле хочет понять то, что знают малые дети.
– Служит службу, – пояснил «хромой».
– Как?
– Читает проповеди, возносит хвалу Господу…
– И все?
– Управляет патриархией.
– А как управляет?
– Как, как! – разозлился «хромой». – Подписывает бумаги, дает указания, следит за порядком…
– И что, все священнослужители – его подчиненные?
– Ну да! – сказал «хромой».
– Все-все?
– Ну да.
– В таком случае это не церковь. Это министерство. А ваш патриарх – министр!
Нищие переглянулись.
– Патриарх – наместник Бога! – воскликнул Михалыч.
– Да? – удивился седой. – А кто его назначил?
– Собор.
– Так не может быть, – возразил седой. – Наместника Бога может назначить только Бог!
– Ты что, дурак?! – не выдержал «хромой».
– Почему? – невозмутимо отреагировал седой.
– Как же его Бог назначит? Его же никто не видел!
