— Ещё вопросы? — поинтересовался Эрвин
Тишина.
— Свободны.
Все синхронно встали и пошли к выходу. Леви открыл дверь и вышел первым. Затем…., И когда Майк пропустил вперёд Армина, вместо того, чтобы выйти самому, закрыл дверь на два оборота, дал знаком Эрвину говорить в половину уха.
— У тебя вопросы остались?
— Никак нет, — ответил Майк, пододвигая стул рядом с креслом Эрвина. — Наоборот, я могу кое-чем дополнить рассказ Армина, только это строго между нами. Плюс, при Леви много чего опустил. Сейчас уже могу рассказать, как было дело в деталях.
— Почему? — не понял Эрвин.
— Расскажи я это при свидетелях, Калькуля могут не так понять.
— Хорошо. Выкладывай, — одобрительно кивнул Эрвин и сел рядом с Майком.
— Армин рассказывал про его чёрные глаза, помнишь? Я-то посчитал, что мне тоже показалось. Не показалось. Но это не главное, — начал рассказывать Майк. — Меня, знаешь ли, ещё вот что озадачило: сегодня в лесу… Калькуль получил задание выбраться из леса с одной только картой. Я за ним наблюдал сверху, чтобы выяснить, как он справиться с тестом. В какой-то момент его накрыло болью, да такой, что его скрючило в три прогиба. Я даже подойти к нему толком не успел, как издали показался Оруо. По словам Леви, тот хотел испытать его бдительность и не имел намерений его калечить. А Калькуль будто бы почуял Оруо издалека и даже через боль встал у дерева, ожидая нападения. Оруо подкрадывался к нему всё ближе. И Калькуль почти моментально развернулся в нужную сторону, схватил того за горло и пригвоздил к дереву. Самое удивительное, что он удивительно точно предсказал, откуда ждать атаки. И это в момент болевого шока.
— Он? Пригвоздил Оруо к дереву? С его-то неумением драться? Да ещё и понял наугад?
— Ага, именно об этом я и говорю. Я наблюдал за ним все эти дни, что он умеет. Увы, в драке он совсем беспомощный. А тут раз — и такая перемена. Его движение, техника, сила. Совсем другой человек. Но признаюсь, это была лучшая реакция, какую я только видел, и его интуиции можно только позавидовать.
— А дальше?
— Дальше я уже спустился помочь Оруо, боялся, что Калькуль на этом не остановиться. Но, слава Марии, остановился. Видимо, опомнившись, Калькуль отпрянул назад от Оруо. Видел бы ты его: лицо растерянное, глаза бешеные, дыхание частое. Потом он свалился ничком на землю. Конвульсии, снова чёрные глаза, набухшие венки вокруг глаз и еле разборчивый бубнёж вроде «спасите меня»… Долго откачивал бедолагу, пока тот не очнулся. А как очнулся, опять своё заладил, что всё в порядке. Остальное ты знаешь.
Эрвин, выслушав Майка до конца, захватил ладони в замок и где-то с минуту — две глядел в пустоту.
— Майк, что ты лично думаешь про всё это? — спросил Эрвин, не переставая смотреть в пустоту.
— Так сразу и не скажу. Могу сказать наверняка: ему нужна помощь. С одной стороны, парень он хороший, по глазам видно, только жизнью сильно покалечен. Физически и морально. А его глаза, готов поспорить, они видели слишком многое, чтобы доверять людям. Видимо, он у себя дома от людей держался подальше. Это и объясняет его отчуждённость.
— А с другой?
— А с другой — его запах… отнюдь нечеловеческий. Что тогда — ещё в первый день — что сейчас. На вид — ничего особенного. Обыкновенный человек. Но лишь принюхавшись, моя интуиция вопит «НАЗАД! Перед тобой угроза!». От него веет опасностью пострашнее любого аберанта. Но я готов поклясться: даже сам Калькуль за это не в ответе. Иначе давно бы себя проявил. И убил бы нас всех ещё на допросе. И те таблетки, что Армин упомянул - тут явно неспроста. И руку левую зачем прячет?
— Тогда поступим так. Никому больше не распространяй эти подробности, а Оруо прикажешь держать язык за зубами.
— Уже сделано. Дальше?
— Ханджи и Леви будут делать то, что им приказано. Без изменений. А ты пригляди-ка за ним получше. С завтрашнего дня, кроме общих дисциплин, будешь его тренировать лично. Подмечай за ним любые изменения. И следи за ним в оба глаза.
— Я понял тебя.
— Но помни, — остановил Эрвин Майка, когда тот встал со стула, — у всякого риска есть свой предел. Мне всё равно, в ответе он за свои действия или нет, но если совершит что-то непоправимое… у меня просто не останется выбора, и он окажется под стражей.
***
Остаток вечера прошёл таким манером: ближе к 18.20 начался ужин в общей столовке. А так как всё съеденное утром было выблевано в течении целого дня обратно, то надо это дело исправлять. Спустился я, значит, всё той же дорогой, что и сегодня утром. В этот раз путь до столовки не прервался внезапным столкновением с Браус. Я её даже не обнаружил за каким бы то ни было столом, когда вошёл туда. Видимо, она отсыпалась за прошлый ночной «наряд» в конюшне. Ну и ладно, мне больше достанется. А людей всё равно хватало. По крайней мере почти каждый стол был занят. Сгрёб всё, что увидел, себе на поднос, понёс всё это добро на тот самый стол поодаль ото всех и тут я услышал:
— Эй! Новичок! Садись сюда, здесь свободно.
