– Не буду мешать, – предупредительно сказал он. – Раз ты приехал, я могу двигать отсюда. За ночь напрямую дойду. Напрямую тут близко, километров тридцать-сорок…
– Куда? – встал Георгий. – У тебя раны мокнут! Дышишь, как паровоз.
– Я же все знаю, – проговорил он. – Лобан с Шуркой погибли… Надо проводить мужиков. А потом назад приду. Мне что?.. Только дай автомат. Приловят по дороге, суки….
– Возьми, – бросил Поспелов.
Пашка вытащил из-под кровати «Калашникова», запасную пару магазинов и замялся у порога.
– Георгий, ты ей укол ночью поставь. А то похоже, воспаление легких… Я ей пенициллин колол, по миллиону за раз.
– Хорошо, Павел…
– Ладно, Тань, выздоравливай. Я пошел. И ничего не бойся. Мы их, козлов, все равно всех раком поставим.
Проводив десантника, Поспелов спустил с цепей собак и запер двери. Прежде чем вернуться к «жене», зашел на кухню, отыскал бутылку водки и выпил целый стакан.
Закусить было нечем, только зачерствевший хлеб да мороженое мясо в холодильнике.
Пожевал корку, запил водой, посидел, чтобы хмель достал головы и снял напряжение. Не сработало. В мозгу стоял какой-то урчащий гул, отдающийся звоном в ушах.
Татьяна приготовилась защищаться: не вставая с постели, включила ему видеокассету. Съемку делали ручной камерой, поэтому качество, по сравнению с охранными автоматическими, было отличным. Сначала общий план фермерского дома со стороны озера, балконная дверь открыта, но проем пуст, однако за легкой занавеской просматривается движение. Камера резко «наехала», крупный кадр сфокусировался и из размытого пятна человеческой фигуры соткалась Рем. Ладони рук сжаты, как приветствие, взгляд устремлен вдаль, что-то увидела, улыбнулась.
И неожиданно быстро заработала руками, пальцами и движением губ – это был типичный сурдоязык, к которому глаз давно привык и перестал замечать на экране телевизора. Передавала около восьми минут, снова сжала ладони и слегка встряхнула – с кем-то прощалась.
Затем что-то сняла со стекла закрытой створки двери, сжала, измяла в ладони и тотчас исчезла из проема. Не выключаясь, камера резко развернулась в обратную сторону – туда, куда все время был обращен взгляд Рема. Наплыла на противоположный берег, искала, вглядывалась в прогалы между соснами, уходящими вверх по склону сопки, несколько секунд изучала какой-то неясный предмет, напоминающий перевернутый венский стул оказалось, это сухая вершина сосны. И за ней, в лесном сумраке, довольно четко мелькнули две человеческие фигуры. Татьяна остановила этот кадр, подкорректировала его ручками настройки, увеличила. Две мужских спины в спортивных костюмах, у одного отчетливо виден стриженый затылок и крепкая шея, у другого, то ли ростом, то ли стоящего выше, голова скрыта расплывчатой сосновой веткой, но заметна откинутая в сторону рука с каким-то футляром.
– Дай руку, – попросил Поспелов и, опомнившись, сам дотянулся до кнопок, сделал увеличение. Это был кожаный фоторепортерский кофр.
Поспелов только сейчас присел на кровать рядом с Татьяной. Татьяна не поторапливала его и никак не комментировала видеозапись, ждала, когда он сам созреет до вопросов.
– Откуда снимала? – спросил он.
– Из воды, из озера. Сидела, как русалочка… На воде блики и крупная рябь. Издалека не видать…
– Дурочка… Чахоткой не болела?
– Я потом водки выпью с перцем – хорошо?..
– Ты хоть что-нибудь понимаешь, что она там намаячила?
– Кое-что, – скромно сказала она и подала листок. – Но это шифровка, одни циферки… Дешифрировать не успела, а голова сейчас не соображает. Двойная степень защиты, ЦРУшная школа…
– Вот дуреха…
– Это вместо-спасибо?
– Да не ты дуреха…
– Ах, что это я… Туго с головой!
– Дай мне ключ! От тюремной камеры.
Она молча достала из-под подушки веревочку с ключом от висячего замка, надела ему на шею.
– Иди… Только не забудь тельняшку сменить. К женщине идешь.
– Спасибо, – буркнул он.
– Не за что! Это моя обязанность – следить за мужем.
– Да не за эту обязанность спасибо…
– Господи, совсем стала плохая… Служу Отечеству!
Он склонился и поцеловал ее в сухие, с простудными коростами, губы, вынул из аппарата кассету, сунул в карман и вышел.
Посадив Рема под замок, Татьяна все испортила, но сейчас он не мог осуждать ее за эту женскую месть – совершенно непрофессиональное чувство. Пожалуй, вряд ли кто-нибудь из всего «женского батальона» выдержал и поступил бы иначе, поймав с поличным свою сослуживицу. Это с явным врагом они затеяли бы игры, порезвились бы в своих змеиных интригах, показали бы ядовитые зубки…
