Нет! Он отказывался это принимать. Рейнар бросился к выходу из кабинета. Стены немедленно окружили сознание, будто пытаясь остановить. Пол тянул вниз, в кровавую жижу, заставлял остановиться, повернуть в детскую, но мальчик сумел побороть трясину. Лестница оборвалась в обрыв. Рейнар остановился на секунду, но заставил себя вступить на плиты первого этажа. Они не тянули тело вниз. Рейнар шел по холодному красному озеру, отражавшему зеркальный потолок. Стены тоже стали зеркальными. «Остановись», — говорил ему мир. Мальчик толкнул дверцы, в чьем дереве увязали пальцы, и оказался во дворе.
Вечерний сумрак обжег лицо. Красный луч скользнул по глазам. Рейнар невольно отступил назад. Луна не отпустит. Она видит всё и всегда. Алая луна видела тот день, когда Рейнар Келлер просыпал порошок в один из бокалов. Детская шалость, думал он тогда. Всего лишь пара песчинок. Пара песчинок, стоившим жизни матери.
Он не признал свою вину тогда. Только пришествие луны заставило воспарить совесть.
Рейнар шагнул вперед, под обличающий свет. Там, за оградой, начиналась дорога в город. На противоположном конце Хейма расположилось кладбище. Совсем недавно, в начале лета, Агата Келлер нашла там последнее пристанище.
Любимая мама. Она учила Рейнара всему, не доверив воспитание гувернантке. Совсем молодая, лет двадцати пяти от роду, открытая и добрая. Как сильно ее утрата ударила по городу и по семье. Марта плакала несколько дней, отказываясь есть; отец не выходил из кабинета, и только изредка Рейнар слышал тихие всхлипы, доносящиеся из комнаты. Город утоп в трауре по Агате Келлер, любимице Хейма, его первой даме и первой красавице. Сам Рейнар уходил в сад, гулять под пристальным взором Охотников. Тогда Охотники не выполняли тех задач, что сейчас, они просто следили за домом мэра, защищая от всего.
Рейнар мог бы попросить проводить до кладбища одного из Охотников, но не стал этого делать. Сейчас он не верил никому: ни себе, ни им. В каждом прятался зверь, жаждущий крови и плоти. Рейнар понял это за бесчисленные часы, проведенные в кошмаре. Он не боялся, что жители Хейма разорвут его: может, кошмар кончится хотя бы так. Лучше смерть, чем страдание на протяжении вечности.
Он шагнул снова, на хрустящую листву. Сад был тих. Слева слышалось сопение Охотника, справа, у самой ограды, находился еще один. Где-то шуршали дорожки, приглушенное рычание раздавалось со стороны центра Хейма. Калинка с трудом открылась — за прошедшие дни она покрылась паутиной и странной, въедливой ржавчиной. Короткий скрип заставил с беспокойством вслушаться. Охотники продолжали стоять на месте; дорожки зашуршали с новой силой; рычание усилилось.
— Я не боюсь, — сказал Рейнар ждущим его теням. В глубине выжженной души он даже хотел, чтобы чудовища вышли к нему, разорвали на части. Кошмар пройдет.
Создания отступили, подчинившись виновнику своего рождения.
Хейм опустел. В нем больше не горели фонари и окна, по улицам не ходили мужчины, женщины и дети. Разбитые окна, следы когтистых лап на грязи, клочки шерсти, застрявшей в оборванном городе. Полосы луж окрашивались в кровь от света заходящего солнца и восходящей луны. Хейм, как дикое необузданное существо, стонал и рычал заброшенными домами, смотрел на Рейнара осколками стекла. Душа мальчика хотела идти по улице спокойно, не боясь жителей; звериная сущность твердила о самосохранении, безопасности.
Чем дальше шел Рейнар, тем острее чувствовался запах разложения и крови. Как ток, он будоражил тело и сознание, заставляя безотчетно принюхиваться, скользить глазами в поисках источника эйфории. О, как сладостно пахла кровь. Раскаленный песок в горле вспыхнул с новой силой.
Рейнар не знал, как оказался около одного из тел. Бурлящая кровь в венах жгла его; острые зубы впились в плоть, ища вожделенное. Дрожь пронзила мальчика, заставляя испустить звериное рычание. Пальцы вцеплялись в добычу, словно боясь, что умершую день назад молодую девушку украдут другие звери. Рейнар с силой дернул головой, отрывая лоскут плоти. Мясо его не интересовало. Жажда крови — вот что руководило молодым оборотнем. Ему хотелось утихомирить пожар, тлеющий внутри на протяжении веков. Лишь когда тот начал гаснуть и завеса исчезла с глаз, Рейнар отпустил тело девушки. Труп упал в грязь.
Вся одежда, кожа, лицо Рейнара Келлера были в крови.
— Животное… — шепнул он себе, обвиняя. Мерзко. К горлу подкатила тошнота. Он только что разодрал мертвого человека. Вкусил крови. Самое страшное — понравилось. Рейнар посмотрел на собственные руки. Бледные, с легким синим оттенком, кривыми ногтями, под которые забилась кровь.
Желчь полилась из горла, окрашенная алым. Рейнара жгло снова. Кожа на лбу, казалось, готова была потрескаться, как старая краска, в глаз словно закапали кислоты. Губы дрожали. Он с усилием вытер их, увидев темные разводы — склонился к земле снова. Только когда внутри не осталось ничего, кроме отвращения, Рейнар сумел подняться.
