Сталь запела, но не с ним. Клинок схлестнулся с новым клинком. Охотник, чьи одежды уже превратились в лохмотья, бился со спасителем Рейнара, отсрочив долгожданную смерть. Они бились без жалости. Луна кошмара высвечивала безумные глаза, приоткрытые рты, раздувшиеся крылья носа и кровавые дорожки на коже Охотников. Сабля отсекла ухо, вторая тут же ответила уколом в грудину. Они бились насмерть. Вот сабля отсекла руку одного из Охотников, вот оставила красную полосу на спине. Вот взмах у самой шеи, где билась артерия, дразня Рейнара Келлера. Смерть, где же ты, Смерть? Острая боль пронзила руку Рейнара, и мальчик невольно закричал, пытаясь вырвать ее. Волк! Рейнар не заметил его, но было уже поздно. Зубы впились глубже, едва не раздробив кость. Мир потемнел, став темно-вишневым. Тонкие трещины проступили по краям. Рычание оглушило. Зверь сомкнул зубы до конца.
Тьма.
Неужели конец?
И — новый восход луны?
Нет, он просто потерял сознание от боли и упал на землю, прижимая обрубок руки к пустой груди. Собственная кровь едва не свела с ума. О, какую песню она пела ему, убившему собственную мать ради интереса. Зверь любовно грыз оторванную руку; Охотники продолжали биться, не обращая внимания ни на кого; Рейнар нашел в себе силы опереться на оставшуюся руку и пополз вперед, к воротам дома. Только сейчас ужас, страх, отчаяние поглотили его до конца. Преграда внутри треснула и обратилась в пыль. Слезы текли по лицу, горло сжалось, из груди вырывался стон. Обрубок руки болел столь сильно, что пару раз Рейнар терял сознание, падая в кровавую жижу лицом. Ему казалось, что черви и мухи уже грызут его, еще живую падаль. Они копошились внутри, выедая плоть.
Вой поднимался над Хеймом. Голоса волков раздались так близко, и им вторили крики разрываемых на части Охотников, что не смогли преодолеть ненависть к друг другу. Рейнар попытался двигаться быстрее. Грязь облепила тело, обнаженная кожа жгла душу, сознание находилось в полутьме. Быстрее, быстрее в дом — то говорила ему животная сущность. Раненое животное всегда пытается забиться в пещеру, как бы грязной и мерзкой она ни была. И когда Рейнар прижался спиной к полотну двери, он вдруг понял, каким мерзким был сам. Грязным, мерзким, прогнившим. Луна освещала и показывала все. Абсолютно все.
— Рейнар, что с тобой?
Голос Марты заставил мир позолотеть на секунду. Мальчик — ах, если бы он чувствовал себе еще мальчиком! — с усилием поднял взгляд на нее. Марта, Марта! Что ты делаешь? Почему не убегаешь? Марта… Твои нежно-зеленые глаза, мягкие, ласковые… Такие испуганные! Да, Марта, ты видишь чудовище. Твоя брат облеплен грязью, покрыт кровью. По щекам шли дорожки слез. Если бы грязь была только снаружи!..
— Твоя рука, Рей!..
И она рвет платье, пытаясь хоть как-то остановить кровь. Зачем ты делаешь это, Марта? Дай умереть чудовищу, чтобы оно увидело рассвет белого солнца — или ничего. Золотисто-зеленая ткань обняла рану. Боль. Боль. Боль! Он закричал, не в силах сдерживать себя.
— Всё, всё… всё будет хорошо, Рей, — зашептала она испуганно, в исступлении. — Хорошо, Рей! Не умирай, пожалуйста…
О, Марта, я уже мертв. Я похоронил себя в тот день.
Зачем она трогает его? Каждое касание отзывается болью. Каждое касание отзывается кровью. Зачем же, зачем? Ткань платья пропиталась зовущей Рейнара жидкостью, смешение запахов сводило с ума. Жилка на шее билась, полная крови, которой Рейнар не мог насытится. Раненое животное сделает всё, чтобы получить покой, и будет драться до конца. Он хотел ее. Плоть желала новой крови. Только сознание сдерживало зверя — и зверь все же порвал путы. Померкнувший разум сменился желанием. Зубы впились в горло, дернулись под дикий крик.
Ох, сладкая кровь, какую же волшебную песню она пела! Она попала на язык, вызвав стон, наслаждение, экстаз, которого никогда не испытывало тело. Каждая клеточка тела дрожала в феерии. Глубже, сильнее, больше… Рейнар толкнул Марту на пол, отчего череп сестры с гулким треском ударился о камень. Она не сопротивлялась. Мертва. Марта мертва. А он продолжает высасывать кровь, едва не раздирая горло на куски! Человек исчез, осталось только животное. Мало. Новый укус, в руку, не принес ничего. Голова продолжала гудеть, прося большего. Мальчик, не в силах сдержать себя, припал к полу. Кровь осталась на плитах. Как последнее животное, он припал к ней, хищный зверь. Язык скользил по полу, заставляя дрожать в экстазе. Только когда последняя капля исчезла с него, Рейнар прислонился к двери.
Что же ты сделал, Рейнар Келлер?
Марта лежала на полу, смотря на потолок коридора, открыв рот в беззвучном крике. Он видел ее лицо.
Он видел глаза сестры. Светлые, как летняя листва, и золотистые пряди, щекотавшие его. Марта улыбалась. Шторы скрывали небо — но он видел, видел! Был рассвет.
— Кажется, жар спал, — сказала она. — Ох, как ты напугал нас, Рей! Отец чуть с ума не сошел.
— А мама? — сорвался вопрос.
— Могла бы открыть окна, Марта, — раздался голос Агаты Келлер, звонкий и ласковый. — Рей наверняка соскучился по нормальному солнцу.
Ткань раздвинулась, впуская свет.
