Прежде чем он успел отреагировать, я рассказала ему о фейри и о зеркале, которое, как подозревала, и было тем подарком, о котором он говорил в переулке. В любом случае совпадение казалось слишком большим. К концу моего рассказа глаза Оливера затопил гнев. Он сделал попытку подавить его, но все равно это пугало. Оливер был самым спокойным и уравновешенным человеком из всех, кого я знала.
– Полагаю, работорговцы уже мертвы? – поинтересовался он.
– Если и нет, то мечтают об этом.
– Я должен был находиться рядом, – процедил он сквозь зубы. – Чтобы защитить тебя. Предотвратить это.
– У тебя есть новые картины? – внезапно спросила я, не слишком искусно меняя тему разговора. Мне не хотелось заново переживать прошедшие три дня.
– Нет. Не мог сосредоточиться, – ответил Оливер.
Когда мы были подростками, он попросил мою фотографию. Я не могла захватить с собой в сон ничего, кроме одежды, но его это не остановило. В следующий мой визит ему удалось сотворить холст и кисти. Он начал с моего портрета. Потом рисовал холмы, облака, море. Его мастерство росло с каждой новой картиной. Втайне я радовалась, что он нашел себе дело по душе. Оливер не исчезал, когда я просыпалась. Он всегда был там, днем и ночью. Мне причиняло боль представлять, на какое одинокое существование я его обрекаю.
– Может, пойдем в дом? Ты порисуешь, а я посмотрю, – с надеждой предложила я. Обожала проводить так время. Только в эти минуты и часы чувствовала некоторое подобие спокойствия.
– Фортуна, не делай вид, что ничего не произошло, – настойчиво возразил Оливер. Его тон резко контрастировал с безмятежностью розового неба. – Тебе нужно уехать из города. Не связывайся с фейри. Это зеркало – уловка. Он рассчитывает сыграть на том, как отчаянно ты хочешь найти Деймона.
Мое терпение лопнуло.
– Так ты помнишь его имя. Именно из-за него я не могу уехать, ясно? Уловка или нет, но это первая зацепка за два года. Наверняка фейри знает, где он.
– Вот именно, Фортуна. Деймона нет уже
Мне захотелось резко ответить, но я сдержалась. Оливер просто сон. Какой смысл спорить? Да и кроме него, у меня никого не осталось, и я не хотела ссориться.
Удивив Оливера, я обняла его за шею и поцеловала. Я вложила в жадный, грубый поцелуй всю свою боль и страх. Он немедленно ответил. Повисшее в воздухе напряжение рассеялось. Он обхватил мою талию и прижал ближе. Я подпрыгнула и обвила его ногами.
Поцелуй перерос во что-то большее. Оливер опустился на землю и положил меня на спину. Его губы стали более требовательными. Я не могла насытиться вкусом его языка – мед и амброзия. Запустила руки в его волосы, но он переплел пальцы с моими и прижал мои руки к земле. Его тело накрыло меня. Затем его рука стала исследовать мой живот, грудь, опаляя кожу волной жара. Мы не прерывали поцелуй.
Я ощутила Оливера между бедрами. Твердый, готовый. Мне хотелось стянуть с него штаны и умолять его войти в мое лоно, горячее и пульсирующее. Но сработал инстинкт. Смутное ощущение неправильности происходящего. Я не знала, в чем дело: в месте или в человеке. Разве я уже не должна быть готова? Неужели это так важно? Впрочем, я не уверена, считается ли секс во сне.
Несмотря на все эти мысли, сомнение не уходило. Я знала, что оно останется со мной, словно ядовитый туман. Оливер наконец отстранился, тяжело дыша. В его глазах читался вопрос. Я закусила губу. Чувство вины вытеснило удовольствие.
– Прости, – тихо сказала я. – Не сейчас.
Каждый раз, отвергая его, я ожидала, что ему будет больно или он разозлится. Но вместо этого лицо Оливера озарила улыбка, создавая ямочки на щеках. Ветер перебирал его волосы. Никогда он не был столь прекрасен.
– Хотя бы позволь мне удовлетворить тебя.
Я засомневалась.
– Получится не совсем справедливо…
– Я получу удовольствие, глядя на тебя, – уверенно ответил он. Умелыми пальцами он избавил меня от трусиков. Я прекратила протестовать. Он медленно описывал круги подушечкой большого пальца, пока я не начала извиваться и постанывать. А затем внезапно Оливер опустился и лизнул меня. Его рот всецело завладел мною. Он сосал и дразнил. Я со стоном расставила ноги шире и выгнула спину. Мир сузился до него и нарастающего внутри меня чувства. Все выше и выше, горячей и горячей.
Дрожа после оргазма, я ощущала себя очень слабой. Могла только лежать, тяжело дыша. Оливер растянулся на траве рядом со мной. Как только ко мне вернулась способность двигаться, я прижалась к нему. Мои ресницы трепетали. Оливер положил руку мне на голову, так мягко, будто она была фарфоровой.
– Давай же, – мягко попросил он. – Отдохни. Я буду рядом. Ты в безопасности.
Но мне не хотелось закрывать глаза. Я смотрела на него и думала, что он прекраснейшее создание из всех, что я знаю. Возможно, я вдохновлялась греческой картиной моей мамы, когда выдумывала его.
