– А как насчет тебя? – спросила я, прищурившись. – Ты дама или жрица?
– Ты не поверишь, как часто я себя об этом спрашиваю.
– И что же ты себе отвечаешь? – спросила я.
– О, вряд ли мне решать. Если послушать Коссала, я не более чем заноза у него в заднице.
Я уставилась в свой бокал, пытаясь привести мысли в порядок. Певцы умолкли, флейтисты тоже, только два барабанщика отбивали четкий ритм в ночи.
– Ты правда думаешь, он смог бы тебя убить? – спросила я наконец.
Эла задумчиво поджала губы:
– Какой же он жрец, если не смог бы?
– Но он тебя любит.
– Допустим, – дернула она плечами. – Тем не менее мы поклоняемся не Эйре, а Ананшаэлю.
Прямо над нами распахнулись деревянные ставни – в ночь пролился звонкий вольный смех. Я успела заметить пару рук, закрывавших створки, и смех затих.
– А ты его не любишь, – сказала я.
Эла долго разглядывала меня, прежде чем покачать головой.
– Со стороны об этом нельзя судить, Пирр. Ты так же не в силах стать мною или Коссалом, как мы не в силах стать тобой. Я могла бы описать тебе всю свою жизнь: каждый поцелуй, каждое женское бедро, каждый смешок, каждый всхлип, каждый отвердевший член, только все это ничего не значит. Слова – полезный инструмент, но всего лишь инструмент. Правда в них не уместится. Чтобы остаться в живых, тебе придется найти свой путь.
Я глубоко вздохнула и снова поднесла к губам бокал, – ощутила кожей его тенистую прохладу и, запрокинув, стала пить. Мне чудилось, я очень долго просидела так, с закрытыми глазами, слушая назойливый перестук барабанов, и десяток взлетающих и ниспадающих голосов вокруг, и приглушенный ропот разделенных сваями помоста струй Ширвана, вслепую сбегающих к соленому морю. Когда же я все-таки подняла веки, то увидела перед собой темные, круглые, внимательные глаза Элы.
– Его, – заговорила я, – зовут Рук Лан Лак.
– Рук Лан Лак, – повторила Эла и изящно облизнула губы, словно имя оставило на них соленый привкус. – Расскажи мне про Рука Лан Лака.
Я колебалась. Моя история представилась мне камнем на краю обрыва: сделай шаг от настоящего, и падения уже не остановишь.
– Он здесь, – неуверенно заговорила я. – Должен быть здесь. Год назад был.
– Как ты узнала? – выгнула брови Эла.
У меня загорелись щеки.
– В прошлом году Тремиэль работала по найму в Домбанге. Когда она вернулась в Рашшамбар, я ее спросила про Рука.
Эла восторженно захлопала в ладоши:
– Ты его выслеживала! И при этом всю дорогу до города оплакивала жесткость своего холодного бесчувственного сердца! Однако… – прищурилась она, – в Домбанге четыреста тысяч человек. Как Тремиэль его узнала?
– Он не просто человек, – поморщилась я.
– Все мы просто люди, Пирр. Это едва ли не первый из уроков Ананшаэля.
– Пусть так. Но я хотела сказать, что он здесь известен.
– Не люблю знаменитостей, – цокнула языком Эла. – Много лет назад во Фрипорте я влюбилась в одного вестеда. Ничего хорошего не вышло.
– Я в него не влюблена.
– Однако намерена влюбиться.
– «Намерена» слишком громко сказано, – досадливо фыркнула я.
Раскручивая вино в бокале, Эла задумчиво поглядывала на меня поверх края.
– Не разочаровывай меня, уверяя, что за месяц пути в твоей голове ни разу не блеснула мысль, как к нему подобраться. Люди говорят: «Влюбиться – как в лужу свалиться», будто можно влюбиться по рассеянности. Я же полагаю наоборот – влюбляются всегда обдуманно.
– Я знаю, как добиться его внимания.
Эла ждала, неспешно попивая вино. Я оглянулась, прикидывая расстояние до соседнего столика, потом склонилась вперед, обхватила ладонью бок графина в бусинках тумана и прижала ее к дереву столешницы. Когда я отняла руку, на жаждущем дереве остался отпечаток. Я почти сразу стерла его ладонью.
– Знаешь, что это?
– Зверь о пяти ногах и без головы?
– Это символ, – понизив голос, проговорила я.
И сбилась, не зная, как продолжить. Эла выждала немного, закатила глаза и, обмакнув палец в вино, вывела два сцепленных посередине полукруга.
– Вот это символ, – подделываясь под заговорщицкий шепот, сообщила она. – Все не могу решить, на что он больше похож: на попку или на пару округлых грудок.
Она еще понизила голос:
– Ты могла бы послать его этому Руку запиской и спросить, что ему больше по вкусу.
– Я и так знаю, что ему по вкусу.
Эла округлила губы буквой «о».
– Тем проще будет его соблазнить.
– И соблазнять я его не собираюсь.
Жрица все так же напоказ помрачнела:
– Какое разочарование! Я, как свидетель, что ни говори, обязана была бы засвидетельствовать… – Она покачала головой. – Ни соблазнения, ни задницы, ни грудей. Что же тогда?
– Восстание, – выдохнула я, припав к столу.
– Это такая поза для соития? – захлопала глазами Эла.
– Это пропасть, над которой не одно десятилетие висит Домбанг.
– Висит… какая скука.
– Если мы его подтолкнем, станет веселей.
– Мы? – повторила Эла. – Не забывай, я здесь ради танцев и нарядов.
– Можешь подобрать славный наряд для бунта.
– Для веселья любой повод хорош. – Она нахмурилась. – Но какое отношение это имеет к…
Она долго и старательно подмигивала мне, прежде чем кивнуть на остатки влажного отпечатка.
– Это, – спокойно сообщила я, – «кровавая длань».
