– Кровь я бы узнала, – возразила Эла. – Она красная.
– Будет красной, когда я всерьез возьмусь за дело.
– А в чем «дело», не скажешь?
Ближайший к нам гость сидел в десятке шагов, к тому же благодаря музыке не смог бы подслушать. И все-таки я старалась не повышать голоса.
– Ты, бывая здесь прежде, слышала имя Чонг Ми?
– Это хозяйка борделя на западной окраине? Я там всего одну ночь провела, но, милый Ананшаэль, какие красотки… – протянула она, жмурясь от сладостных воспоминаний.
– Чонг Ми была не распутницей, а пророчицей.
Эла, нахмурившись, открыла глаза.
– Значительно менее захватывающе, – заметила она.
– В Домбанге за ее пророчества могут не только схватить, но и подвести под казнь.
– Это уже интереснее, – снизошла Эла, снова склонившись ко мне и блестя глазами. – Припомни какое-нибудь.
– Ты прослушала насчет казни?
Она возмущенно замахала руками:
– Ты собираешься принести богу семерых граждан этого города (нет, пятерых, ты ведь начала заранее) и опасаешься процитировать несколько строк безумной поэтессы? – Эла понизила голос. – Так и быть, можно шепотом.
Я снова покосилась через плечо, после чего склонилась поближе к жрице. Нас можно было принять за подружек, сплетничающих о мужьях или обсуждающих тех привлекательных танцоров, что все еще не покинули площадки. Обычный разговор о любви, ни слова о религии и мятежах.
Хотя, по правде сказать, я надеялась, что одно приведет к другому.
– Горе тебе, Домбанг, – еле слышно произнесла я, – ибо я видела день спасения твоего.
– Порядочно горя. Чрезвычайно мрачное пророчество. Хотелось бы мне хоть раз до ухода к богу услышать радостное. – Эла понизила голос и с важностью изрекла: – И будешь ты слизывать мед с ее сладких губ, да, и это будет очень, очень, очень хорошо!
– Счастливые не сочиняют пророчеств.
– Пророчеств вообще не положено сочинять. Устами пророков вещают боги. В этом суть пророчеств.
– Только боги Домбанга давным-давно ушли, – кивнув, напомнила я.
– Они вернутся, – бодро возразила Эла. – И скоро! Так сказала Чонг Ми.
– Чонг Ми полторы сотни лет как умерла, – язвительно сообщила я.
– Кто знает, может, для бога это не срок? – развела руками Эла. – Для него и десять тысяч лет – единый миг. Очень вероятно, век-другой для него – это скоро.
– У меня нет веков в запасе, – угрюмо проговорила я. – И десяти тысяч лет тоже. У меня четырнадцать дней.
Эла прищурилась:
– Неужто ты не в силах полюбить без помощи ушедших богов Домбанга?
– Честно говоря, не думаю, – устало вздохнула я.
– И мы возвращаемся к нависшему над городом восстанию.
– Домбанг так до конца и не смирился с аннурским владычеством, – кивнула я. – Пять лет назад город стоял на грани открытого мятежа.
– И что было дальше?
– Дальше был Рук Лан Лак.
Эла поджала губы:
– Твой дружок в одиночку подавил восстание?
– С четырьмя временно подчиненными ему аннурскими легионами.
– Военный! – мурлыкнула Эла. – Обожаю военных.
