— Гипотермия, — ответил Белтрейн. — Более тридцати лет я интересуюсь физиологическими феноменами, вызванными холодом. Как, например, в подобных обстоятельствах может замедлиться кровоснабжение тела. Но вернемся к Манон. Тот человек, Борони, знал, что при сильном переохлаждении есть маленькая надежда даже в том случае, когда смерть установлена. Поэтому он действовал так, как если бы ребенок был жив. Он вызвал вертолет, который участвовал в поисках, и связался со мной в ЛМЦВ. Если считать время полета, организм ребенка не функционировал более часа, что сводило наши шансы к нулю. Но все же мою методику проверить стоило. Знаете ли вы, что такое АИК?
Слово пробудило смутные воспоминания. Белтрейн продолжал:
— В каждом операционном блоке имеется аппарат искусственного кровообращения с теплообменником, используемый для того, чтобы охладить кровь пациента перед серьезной операцией. Кровь больного несколько раз пропускают через этот аппарат, чтобы создать искусственную гипотермию.
Мои воспоминания обрели четкость. С помощью АИК спасли Люка. Просто невероятная ирония судьбы. Я закончил его доклад:
— И вы решили пойти обратным путем, то есть разогреть кровь ребенка.
— Совершенно верно. Я уже испробовал этот метод в первый раз в семьдесят восьмом году. На мальчике, умершем от удушья. Мальчика удалось реанимировать. В восьмидесятые годы эта техника применялась повсеместно во всех частях света. — Гордая улыбка скользнула по его лицу. — Именно я изобрел эту технику.
Он немного помолчал, чтобы я мог оценить величие его гения, а затем продолжил:
— В первый раз мы прогнали кровь Манон через аппарат, не повышая температуры, но насытив ее кислородом. При втором прогоне мы повысили температуру до двадцати семи градусов, потом до двадцати девяти… Когда кровь согрелась до тридцати пяти градусов, на мониторе зажегся огонек. Во время следующего цикла на экране появились колебания. При тридцати семи градусах сердечные колебания стали регулярными. После клинической смерти, длившейся более часа, Манон вернулась к жизни.
Объяснения Белтрейна пролили мне на душу бальзам. Впервые мне не рассказывали сказок о чуде, о Боге, о дьяволе — только о медицинском достижении. Казалось, доктор угадывал мои мысли:
— Выздоровление Манон похоже на чудо. На самом деле оно объясняется совпадением трех благоприятных факторов, в основе которых — возраст девочки.
— Какие это факторы?
— Прежде всего телосложение. Манон была щуплой девочкой. Она весила всего пятнадцать килограммов. Ее тело пришло в состояние пониженной активности. Сердцебиение стало замедленным — менее сорока ударов в минуту. Биохимические реакции также замедлились. Уровень поглощения кислорода клетками снизился. Этот момент был решающим. Мозг продолжал заторможенно функционировать, хотя уже не орошался кровью.
Белтрейн хотел продолжить свою мысль, но я его перебил:
— Вы говорите о заторможенном функционировании организма, но Манон уже утонула, не так ли? Ее легкие должны были быть заполнены водой.
— Как раз нет. Это второй положительный фактор. Девочка задохнулась, а не утонула. Ни одной капли воды не проникло в дыхательное горло.
— Объясните.
— Дети обладают «рефлексом ныряльщика». Вспомните о грудных младенцах. Когда их погружают в воду, у них инстинктивно смыкаются голосовые связки и не дают воде проникнуть в легкие. В колодце с Манон произошло нечто подобное, ее организм оказался огражден от влияния внешней среды и замкнулся сам в себе.
В фантасмагорическом видении мне представились внутренности Манон: красные и черные органы медленно пульсировали, сохраняя частицу жизни в ледяной воде. Белтрейн поправил очки.
— По поводу этого рефлекса имеются разные теории. Некоторые полагают, что мы унаследовали его от наших далеких предков, обитавших в воде. Когда дельфин или кит ныряет в воду, врожденный механизм немедленно перекрывает его дыхание, а кровь сосредотачивается около жизненно важных органов. Именно это произошло с Манон. На время своего погружения она превратилась в маленького дельфина. Можно сказать, она укрылась в глубинах своего организма. Пробудилась так называемая «прапамять».
Белтрейн снова замолчал, давая мне возможность переварить услышанное. Чудо этого выживания было еще более поразительно, чем он полагал. Одержимая девочка, убитая своей матерью, выжила благодаря глубоко сидевшей в ней памяти дельфина…
— Теперь важно, — продолжил он, — чтобы вы поняли самое существенное. Там не было борьбы.
— Вы хотите сказать, между Манон и ее убийцей?
— Нет. Между Манон и смертью. Она не отбивалась. Ее тут же охватил холод, и она окаменела. Именно этому она обязана своим спасением. Малейшее движение ускорило бы ее гибель. Можно сказать, девчушка приняла смерть. Это один из результатов моих исследований. Если согласиться на небытие, если поддаться ему, можно оставаться в подвешенном состоянии в некотором… промежуточном мире. Между жизнью и смертью…
Я размышлял над этой критической паузой в жизни девочки. Кто видел Манон во время «периода замирания»? Вероятно, дьявол? Но пока я сосредоточился на физиологии:
