— Вы говорили о трех факторах.
— Люблю я полицейских, — улыбнулся он. — Вы внимательные ученики.
Он причмокнул:
— Третий фактор имеет отношение к полному выздоровлению Манон. Несмотря на то что жизнь в ней теплилась, можно было опасаться серьезных последствий. Однако когда девочка пришла в себя, она прекрасно соображала. Никаких проблем с речью. Никакой путаницы в мыслях. Только небольшая амнезия. Но мозг работал отлично.
— И как вы это объясняете?
— Еще раз — возраст. Чем моложе мозг, тем больше в нем клеток и тем многограннее его возможности. Мозг девочки, безусловно, пострадал, но включились другие, неповрежденные его участки, куда и переместились умственные способности. Это явление называется мозговой подвижностью. Наблюдались случаи, когда у детей, перенесших травму, вся умственная деятельность переносилась в одно полушарие.
Упоминание об амнезии дало мне повод задать чисто полицейский вопрос:
— Когда она пришла в себя, помнила ли она, что с ней произошло? Говорила ли она что-нибудь о том, кто напал на нее?
Он жестом отмел эту мысль:
— Вопросов об этом я ей не задавал. Это дело полиции.
— Они ее допрашивали?
— Да. Но она не помнила, что случилось на очистной станции. Это довольно частое явление после выхода из комы. Амнезия может даже быть сознательной. В некотором роде мозг пользуется травмой, чтобы скрыть неприятный эпизод.
Манон стерла из памяти эту ужасную сцену. Но ее мать, должно быть, все еще находилась в состоянии шока. Она должна была увидеть в этой амнезии второй шанс для себя. И их совместное будущее. Если бы Манон не вспомнила ни о чем, все могло начаться сначала. На все воля Божья…
Белтрейн, словно угадав мои мысли, подхватил:
— Когда я сказал о воскрешении Манон ее матери, она приняла странное решение. Не объявлять об этом. Может быть, она боялась убийцы. Или шумихи в прессе, не знаю. Во всяком случае, мы договорились с судебным следователем, прокуратурой, отделом расследований, чтобы они не распространялись о произошедшем.
— Я проводил расследование в Сартуи и не нашел ни малейшего следа ее тайного существования.
— И не случайно. Манон осталась здесь, в Швейцарии. Ее бабушка и дедушка обосновались в Лозанне.
— Вы имеете в виду родителей Фредерика, отца Манон?
— Да. По-моему, Сильви, ее мать, была сиротой.
Банковские переводы в Швейцарию. Дед с бабкой, богатые промышленники, не нуждались в этих деньгах, но Сильви хотела сама содержать дочь. Клубок тайн начал потихоньку разматываться.
— Вы продолжали наблюдать Манон?
— Я никогда не терял ее из виду.
— Что она делает? Я хочу сказать: какая у нее была жизнь?
— Нормальная. Радостная, как у всей швейцарской молодежи. Манон — девушка веселая.
— Она где-нибудь училась?
— Она изучала биологию. В Лозанне. Теперь учится в аспирантуре.
Я почувствовал укол в груди. Белтрейн говорил о Манон Симонис в настоящем времени. Девушка где-то жила, дышала, смеялась. Но у меня появилось какое-то непонятное дурное предчувствие.
— А где она теперь?
Врач молча поднялся и встал у окна. Я повторил прерывающимся голосом:
— Где она? Я могу с ней встретиться?
— В этом-то и проблема. Манон исчезла.
Я вскочил на ноги:
— Когда?
— После смерти своей матери. В июне прошлого года. Манон допрашивали французские жандармы, а потом она испарилась.
Не успев появиться, призрак улетучился. Я в отчаянии плюхнулся в кресло:
— Вы что-нибудь знаете о ней?
— Нет. Убийство ее матери пробудило в ней страхи детства, и она убежала.
— Мне надо ее найти. Обязательно. Есть ли у вас какие-нибудь соображения на этот счет? Может, какой-нибудь след?
— Ничего. Все, что я могу сделать, — это назвать вам ее фамилию, под которой она живет в Швейцарии, и адрес в Лозанне.
— Она сменила фамилию?
— Конечно. После своего воскрешения. Ее мать пожелала, чтобы она все начала с нуля. — Он чиркнул пером по рецептурному бланку. — Уже четырнадцать лет Манон Симонис зовется Манон Виатт. Но эти сведения вам ничем не помогут. Я это хорошо знаю. Она достаточно умна, чтобы не дать застигнуть себя врасплох.
Я положил в карман ее координаты. Образ Манон не сочетался с портретами других «лишенных света».
— У вас есть ее фото? Более или менее новое?
— Нет. И никогда не было. Я вам сказал, что Манон вела нормальную жизнь. Это не совсем верно. В ней жил страх перед убийцей ее детства. Здесь, в Лозанне, ей пришлось пройти несколько курсов психотерапии. Она ранима, очень ранима. Мать и бабушка с дедушкой ее опекали. Даже повзрослев, Манон продолжала от них зависеть. При малейшем передвижении она принимала преувеличенные меры предосторожности. Ее квартира была настоящим сейфом. А от фотоаппаратов она бежала как от чумы. Она не хотела, чтобы ее фотография была где-то напечатана, не хотела оставлять никаких следов. А жаль! — Он сделал паузу. — Мне ее сейчас ужасно не хватает. Ну вот и приехали.
— Зачем вы мне все это рассказываете? — произнес я удивленно. — Я вам даже не показал свое служебное удостоверение.
— Доверяю.
— С чего бы это?
— Скажите спасибо вашему другу.
— Какому другу?
— Французскому полицейскому. Он предупредил меня, что вы приедете.
