— Мальчишка, которого искали?
— Он самый. Стал жандармом, а в свободное время был сатанистом. Его убийство связано с моим делом.
— Каким образом?
— Я еще не знаю. Позвони в уголовку Безансона и спроси, проведена ли экспертиза материалов с места убийства Сарразена. Над телом была надпись, сделанная кровью.
— Ты там был?
— Я обнаружил труп.
— Тебя и на пять минут нельзя одного оставить!
— Послушай. Выясни, сделан ли анализ надписи. Не было ли отпечатков пальцев или чего другого. Но к жандармам не приближайся, понял? Они не должны пронюхать, что делом интересуются. И меньше всего об этом следует знать судебному следователю, женщине по имени Корина Маньян.
— Что-нибудь еще, мой генерал?
— Да. Свяжись с разведслужбами, с отделом, занимающимся сектами, и проверь, есть ли у них досье на группы сатанистов. На типов, которые именуют себя «Невольниками». А иногда «Писцами».
Молчание. Фуко записывал. В заключение я сказал:
— Начинай двигаться во всех этих направлениях. Я скоро вернусь и расскажу тебе подробности.
Я спрятал телефон. Пусть продвигаясь ощупью, но я снова был в деле и продолжал надеяться, что все данные пересекутся в одной точке, которая укажет если не имя, то хотя бы вектор.
Я позвонил Свендсену. Несмотря на поздний час, его «алло» было бодрым. Едва узнав мой голос, он разразился криками:
— Что ты делаешь? С тобой невозможно связаться! Ты даже не шлешь сообщений!
— Я в Польше.
— В Польше?
— Ладно, это неважно. Мне очень нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь.
— У меня немало новостей.
— Я знаю. Я только что разговаривал с Фуко. Швед что-то проворчал, разочарованный, что не может первым сообщить мне о своих открытиях.
— Произошло убийство в Безансоне, — продолжал я. — Убили жандарма.
— Я читал об этом в «Монд» вчера вечером.
Значит, убийство все-таки привлекло внимание крупных газет. Это знак. В деле Симонис скоро произойдет прорыв. Отныне моя команда должна избегать не только жандармов, но и средств массовой информации. Я продолжал:
— Там должно быть вскрытие. Тебе надо будет связаться с Гийомом Вальре, судмедэкспертом больницы в Безансоне.
— Не знаю его.
— Знаешь. Вспомни, я просил тебя собрать о нем информацию.
— Депрессивный?
— Он самый. Попроси его рассказать поподробнее о трупе.
— С какой стати он мне будет отвечать?
— Я уже с ним разговаривал по поводу Сильви Симонис.
— Это то же самое дело?
— Тот же убийца, думаю. Из разложения тела он устраивает представление. Посмотрите вместе с Вальре, не найдется ли чего-то подобного на теле жандарма.
— Труп уже разложился?
Я живо вспомнил тошнотворный запах, роящихся мух и кафель, вымазанный кровью.
— Не до такой степени, как труп Сильви Симонис, но убийца ускорил процесс.
— Ты видел убитого?
— Позвони Вальре и расспроси его, а потом позвонишь мне.
— Этот убийца — тот самый тип, которого ты ищешь с самого начала?
В голове мелькнули надписи: на кафеле в ванной — «ТОЛЬКО ТЫ И Я» — и на деревянной стене исповедальни — «Я ЖДАЛ ТЕБЯ». Оторвавшись от своих мыслей, я заключил:
— Посмотри вместе с экспертом. Это ты должен получить ответы.
— Я позвоню ему прямо с утра.
Я закончил разговор и лежал на кровати, рассматривая окружавшие меня стены — черные, толстые, крепкие. Такие же стены защищали Манон…
Внезапно мои мысли снова вернулись к ней, и меня охватил чуть ли не юношеский трепет…
— Нет, — произнес я вслух, качая головой. — Я должен сосредоточиться на расследовании.
Допросить Манон Симонис и, пока я еще не утратил власть над собой, покинуть Польшу.
Два дня с утра до вечера я слонялся по Кракову, стараясь избегать Манон. Но уклониться от встречи с принцессой было невозможно. Я заразился болезнью, но продолжал бороться, отказываясь потонуть в своих чувствах. Можно и иначе сказать: меня уже охватывал ужас при мысли, что я не понравился ей, что терплю поражение…
Я забыл о своем деле и бродил по городу, понапрасну растрачивая время. Даже не просматривал сообщения. Однако, проснувшись сегодня утром, я решил взяться за ум и начал с прослушивания голосовой почты. Звонили Фуко и Свендсен. По нескольку раз, со все возрастающей настойчивостью. Я позвонил обоим, но и там и там нарвался на автоответчик. Было 7 часов утра.
Я оделся, не приняв душа, — было слишком холодно, — и включил компьютер. Открыл почту. Досье Раймо Рихиимяки в переводе на английский еще не прибыло. Других значительных сообщений тоже не было. Я зашел на сайты просматриваемых мною газет — «Републик де Пирене», «Курье де Юра» и «Эст републикен». Тема уже себя исчерпала, отклики на убийства Бухольца и Сарразена были вялыми.
Я вернулся в сегодняшний день. Еще с ночи меня преследовала одна мысль: не пошарить ли в недрах этого монастыря, деятельность которого мне казалась все более подозрительной, несмотря на экскурсию с гидом Замошским?
