Я бы мог ей сказать, что в этот миг под чарами находится не любовник, а христианин. Мы будто бы прошли через исповедь. Освободились от всякого греха, отмылись от притворства. Парадокс, но мы никогда не были столь невинны, как после этих греховных плотских утех.
Вот что я мог бы ей прошептать… Вместо этого я забормотал какие-то банальности о ее глазах, губах, руках. Избитые слова, давно потерявшие всякое значение. Она тихо засмеялась:
— Очень плохо. Впрочем, не важно.
Манон легла на живот, потом положила подбородок между ладоней.
— А я тебе скажу, что мне в тебе нравится…
В ее голосе сквозила благодарность не только мне, но вообще жизни, ее сюрпризам, ее счастью. Ее дыхание выдавало, что она всегда верила в эти обещания и что эта ночь доказала, как она была права.
— Мне нравятся твои кудри, — начала она, накрутив на палец прядь моих волос. — Они всегда выглядят влажными, словно только что были обрызганы дождем. — Она провела указательным пальцем по моим нижним векам. — Мне нравятся круги у тебя под глазами, как будто вобравшие тени твоих мыслей. Твое узкое лицо. Твои кулаки, твои ключицы, твои бедра, такие гладкие, такие нежные, такие прохладные и в то же время железные…
Она дотрагивалась до каждой части тела, чтобы удостовериться, что все на месте.
— Мне нравится твое тело, Матье. Я хочу сказать: его жизнь, его движения. То, как ты выражаешь свои чувства с помощью жестов. Как ты резко поднимаешь одно плечо, когда в чем-нибудь не уверен. Как ты подпираешь подбородок двумя пальцами, как бы в поддержку своих слов. Как ты садишься, обрушиваясь, готовый тут же заснуть и вместе с тем напряженный до предела. Мне нравится, как ты прикуриваешь сигареты от своей большой зажигалки: сигарета в твоих тонких пальцах… Кажется, все воспламеняется: пальцы, рука, лицо…
Она продолжала, потирая мне виски:
— Мне нравятся все эти мелкие неловкости, осечки, волнения. Можно было бы сказать, что ты все не можешь найти место в этом мире. Ты каждый раз вламываешься в него в последний момент, слишком стремительно, слишком грубо. Никогда не уверенный до конца в том, что делаешь… Не обижайся, Матье, но в тебе есть что-то женское… Именно поэтому я сегодня вечером получила такое удовольствие. Ты угадывал инстинктом мои маленькие секреты, мои чувствительные точки… Для тебя это была знакомая почва, которая мало-помалу размягчалась под твоими пальцами…
Она рассмеялась и, взяв мою руку, стала ее гладить:
— Почему такой недовольный вид? Это ведь комплименты!
Она заговорила доверительным тоном:
— Я чувствую также дистанцию, уважение, почти страх передо мной, и это неудержимо меня волнует. Ты мужчина, Матье, в этом нет никакого сомнения. Но в тебе есть какая-то многомерность, которая меня повергает в трепет. В тебе соединено столько противоположностей! Теплый, холодный, стойкий, неуравновешенный, волевой, застенчивый, мужественный, женственный…
Холод возвращался. Мне трудно было убедить себя в том, что незнакомец, которого она описывала, — это я. Она обняла меня за шею и поцеловала:
— Но самое главное, у тебя внутри есть заноза, которая не дает тебе успокаиваться и придает тебе подлинность, значимость, которых я не встречала ни в ком другом.
— И даже в Люке?
Вопрос вырвался у меня случайно. Она встрепенулась:
— Почему ты заговорил о Люке?
— Не знаю. Ты его действительно знала, не правда ли? Он приезжал сюда?
— Он был здесь несколько дней. Он на тебя не похож. Намного слабее, чем ты.
— Люк слабее?
— У него решительный вид, это так, но в нем нет никакой основы, никакого стержня. Он находился в свободном падении. В то время как ты… ты барахтаешься, зацепившись бог весть за какую нитку…
— Между вами что-то произошло?
Снова смех:
— Ну что за мысли! Он не создан для любви. Во всяком случае, для такой любви.
— Я тебя не об этом спрашиваю. Почувствовала ли ты что-нибудь к Люку?
Манон взлохматила мне волосы:
— Ты ревнуешь? — Она положила голову мне на плечо. — Нет. Ничего не почувствовала. Люк находился на другой планете. Он говорил, что влюблен в меня, но это звучало фальшиво.
— Он говорил это?
— Повторял не останавливаясь. Дикие объяснения. Но я ему не поверила.
У меня в голове сверкнула молния. Я и не подозревал о подобной возможности! Люк влюбился в Манон, и это стало причиной его самоубийства! Он загубил свою жизнь, потому что какая-то беспечная девушка сказала ему «нет». Люк обожал Манон со всей страстью фанатика, а она оттолкнула его со смехом, низвергнув в ад.
— Откуда такая самонадеянность? — сказал я сухо. — Люк, может быть, сходил по тебе с ума.
— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?
Я не ответил. Я только что совершил ошибку. Такую, которой ждут от подозреваемого глубокой ночью, когда он находится под арестом. Манон серьезно смотрела на меня:
— В чем дело? Ты же сказал, что его перевели?
— Я тебе солгал.
— С ним что-то случилось?
— Он покончил с собой. Две недели тому назад. Но выжил и находится в коме.
Манон встала на колени рядом со мной.
— Как? Как он покончил с собой?
