И вот в первых лучах солнца показался Безансон. Город был построен на развалинах старинной крепости. Когда спускаешься к центру, вокруг сплошь крепостные стены, пересохшие рвы и зубцы башен вперемежку с садами. В целом это напоминало полосу препятствий для тренировки спецназовцев, где приходится бежать, взбираться по стенам, прыгать и скрываться на местности…
Я устроился в кафе, дожидаясь, когда совсем рассветет. Развернув карту города, попытался найти на ней исправительный суд. Оказывается, он располагался в укрепленном здании прямо напротив того места, где я находился, и я подумал, что такое совпадение предвещает удачу.
Однако я ошибся: здание было на реконструкции, а прокуратуру временно перевели в другой конец города, на холм Брежий. Я снова пустился в путь и после получасовых блужданий по городу наконец-то нашел нужное место. Суд разместился в помещении бывшей часовой фабрики: это было большое промышленное здание на холме, в лесных зарослях. На входной двери все еще красовалась надпись «Франс Эбош». Внутри все напоминало о производстве: крашеные цементные стены, широкие коридоры, по которым мог проехать электрокар, грузовой лифт вместо пассажирского.
Цветные наклейки указывали назначение каждой комнаты: дежурная часть, секретариат, апелляционный суд… По лестнице я поднялся на первый этаж, где располагались судебные следователи. Проходя мимо кабинета заместителя прокурора, я решил зайти, чтобы оценить обстановку.
Дверь была открыта. За письменным столом сидел молодой человек, а по бокам от него — две женщины. Одна что-то печатала на его компьютере, другая разговаривала по громкой связи, делая записи.
— Самоубийство? Ты уверен?
Я поздоровался с мужчиной, который с улыбкой поднялся мне навстречу, и представился ему вымышленным именем, назвавшись журналистом. Заместитель прокурора меня выслушал. На нем были облегающие брюки из зеленого вельвета и рубашка цвета молодой листвы, делающие его похожим на Питера Пэна. Когда я произнес имя Сильви Симонис, его лицо застыло:
— Дела Симонис не существует.
У него за спиной секретарша суда склонилась к телефону:
— Что-то я не поняла: он что — сам себя задушил?
Я решился сблефовать:
— В июне появилось несколько сообщений по поводу тела этой женщины, найденного в парке у какого-то монастыря. С тех пор — больше ничего. Разве дело закрыто?
Питер Пэн заволновался:
— Не понимаю, что могло вас заинтересовать в этой истории.
— В тех сообщениях, что мы получили, есть противоречия.
— Противоречия?
— Например, тело было опознано спасателями. Значит, лицо жертвы сохранилось. Однако в другом сообщении говорится о сильно разложившемся теле. Нам такое представляется невозможным.
Он почесал затылок. За его спиной секретарша суда повысила голос:
— Как это? Пластиковым пакетом? Он задушил себя пластиковым пакетом?
Заместитель прокурора неуверенно ответил мне:
— Что-то не припоминаю таких деталей.
— Но вы хотя бы знаете, кто был судебным следователем?
— Ну конечно. Мадам Корина Маньян.
Тем временем секретарша уже кричала:
— Другие? Там были и другие пластиковые пакеты?
Невольно я напряг слух, чтобы расслышать ответ жандарма по громкой связи.
— Там их нашли целую дюжину, — произнес низкий голос, — все завязаны одинаковым узлом.
Через плечо заместителя я подсказал секретарше:
— Спросите у него, не было ли во рту жертвы, под пакетом, носового платка.
Она растерянно на меня взглянула. Прежде чем она успела ответить, послышался голос жандарма:
— У него рот был забит ватой. Кто там говорит рядом с вами?
— Тогда это не самоубийство, — отозвался я. — Это несчастный случай.
— Откуда вы знаете? — спросила женщина, уставившись на меня.
— Должно быть, он онанировал, — продолжал я, — а нехватка кислорода усиливает сексуальное наслаждение. По крайней мере, так говорят. Подобный способ описывается у Сада. Этот тип, должно быть, завязал пакет, прикусив кусок ваты, чтобы не задохнуться. К несчастью, он не успел вовремя развязать узел.
Мои объяснения были встречены гробовым молчанием. Потом по громкой связи снова спросили:
— Кто там с вами? Кто это говорит?
— Я уверен, вскрытие покажет, — добавил я, — что сосуды пениса расширены. У него была эрекция. Это несчастный случай, а не самоубийство. «Эротический» несчастный случай.
У заместителя отвисла челюсть:
— А вам-то откуда это известно?
— Я обычно пишу о мелких происшествиях. В Париже такие случаи не редкость. Так где кабинет Корины Маньян?
Он указал мне кабинет в конце коридора. Несколько шагов — и я постучал в дверь. Меня пригласили войти. За столом сидела женщина лет пятидесяти в окружении пачек носовых платков. Слева и справа от нее стояли пустые столы. Женщина была рыжей, и меня поразило ее сходство с Люком. Та же белая сухая кожа, те же веснушки. Вот только ее рыжина была тусклой, неяркой. Гладкие волосы цвета ржавчины, подстриженные под «каре».
— Мадам Корина Маньян?
Она кивнула и высморкалась.
— Извините, — сказала она, хлюпая носом. — У меня в отделе все простужены. Поэтому я здесь сегодня одна. Что вы хотели?
Я шагнул в кабинет и назвал свое вымышленное имя и профессию.
