Теперь я знал все: Сильви Симонис поклонялась дьяволу. Она принесла ему в жертву свою дочь, чтобы выполнить договор или во имя другой бредовой цели…
Упаковав свою добычу, я завернул ее в плащ и поднялся. Меня всего трясло. Я растер руки и плечи — все-таки я нашел то, что было скрыто в этом доме. Можно не сомневаться — я находился на территории дьявола. Теперь мне необходимо было поговорить с человеком, который лгал мне с самого начала. С тем человеком, к которому Манон и Тома, двое детей, боявшихся, что им угрожает Лукавый, должны были обратиться за помощью. Он был единственным, кто бы их выслушал.
— Что на вас нашло?
Я схватил отца Мариотта за вырез майки и прижал к дверце шкафчика. Он как раз в это время складывал футболки с номерами игроков своей команды. Ризница походила на раздевалку. Два ряда железных шкафчиков, посередине скамья, над ней — вешалки.
— Настал час истины, отец мой. Придется вам во всем признаться, иначе я рассержусь. По-настоящему. И не посмотрю на то, что вы священник.
— Да вы рехнулись?
— Вы с самого начала все знали про Манон и Сильви.
— Я…
— Вы знали, что здесь кроется опасность. Знали, что в этом доме обитает зло!
Разозлившись не на шутку, я снова стукнул его о шкафчики. Он поскользнулся и сполз по стенке на пол. Он судорожно прижимал к груди футболки. Нижняя губа дрожала, на висках пульсировали вены, кожа на лице побагровела. Я сунул свое удостоверение ему под нос:
— Никакой я не журналист, отец мой. Пора выкладывать все как есть, пока я не предъявил вам обвинение в соучастии в убийстве. Qui tacet — consentire videtur!
Латинское выражение «Молчание — знак согласия» его доконало. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок. Глаза быстро моргали.
— Вы…
— Тома пришел к вам, чтобы предупредить, что Манон угрожает опасность и что ее мать помешалась на Сатане. Но вы не приняли это всерьез. Вы ведь современный священник, разве не так? И тогда вы…
Тут я был вынужден остановиться. Его лицо выражало безграничное изумление.
— Сильви Симонис — одержимая? — пробормотал он. — Да что вы несете?
На какой-то миг я замялся. Очевидно, он не понимал, о чем я говорю. Я сбавил тон:
— В «доме с часами» я нашел принадлежности для сатанинских ритуалов. Тома Лонгини незадолго до убийства Манон предупредил кого мог. Он говорил об угрожавшем ей дьяволе. Он говорил о реальной опасности, а его никто не слушал. — Я уставился прямо в светлые зрачки священника. — И вы утверждаете, что он к вам не приходил?
— Не он, нет…
Священник с трудом поднялся и сел на скамью.
— А кто приходил?
— Сильви… Сильви Симонис. Несколько раз.
— Но она же была одержима.
Отец Мариотт сокрушенно покачал головой. Было видно, что он говорит искренне:
— Сильви вовсе не была одержима дьяволом.
— А кто же тогда?
— Манон. У нее были все признаки одержимости.
— ЧТО?!
— Сядьте, — вздохнул он. — Я расскажу вам.
Теперь уже я рухнул на скамью. Тщательно выстроенная версия в очередной раз рассыпалась. Мариотт открыл один из шкафчиков, вынул бутылку золотисто-коричневой жидкости и протянул мне:
— Похоже, смелости вам не занимать. Но это не помешает.
Я отказался и закурил, то и дело затягиваясь. А священник сделал порядочный глоток.
— Рассказывайте. Я вас слушаю.
— Первый раз Сильви пришла в мае восемьдесят восьмого года. Она считала, что в ее дочь вселился дьявол.
— Что на это указывало?
— Манон устраивала обрядовые церемонии, приносила жертвы.
— Не могли бы вы привести примеры?
— Недалеко от их первого дома была ферма. Крестьяне жаловались, что Манон ворует у матери кольца и надевает их цыплятам на шею. Через несколько дней птенцы подрастали и умирали от Удушья.
— Дети иногда бывают склонны к жестокости. Это еще не значит, что в них вселился дьявол.
— Она искалечила свою черепаху: сначала отсекла лапки, потом голову. Эту жертву она принесла в центре пентаграммы.
— Кто ей показал такой знак?
— Сильви считала, что отец, незадолго до смерти.
— Он что, был подвержен сатанизму?
— Нет, он просто сбился с пути. Как говорила Сильви, он хотел развратить дочь просто в силу испорченности.
— Было ли еще что-нибудь между отцом и дочерью?
— Об этом Сильви не говорила. Она только утверждала, что Манон не была жертвой. Как раз наоборот. Она… сама оказывала пагубное влияние.
— Что вы ей ответили?
— Попытался успокоить, дал духовные советы. Настоятельно рекомендовал обратиться к психологу.
— Она обращалась?
