– Епитимья? Что ж, вполне возможно. А вот тебе еще один вариант: ее интерес к работе исключительно с убийствами помогает ей смириться со смертью. Возможно, она склонна к суициду.
Последнее предположение никак не выходило у Рикера из головы, пока он ехал обратно в СоХо. Эта идея мучила его, пока он шел по улицам, направляясь к знакомому кафе, где договорился встретиться с Мэллори. Сегодня ей предстоит многое объяснить. Рикер собирался быстро закончить эту встречу, может быть, их последнюю
Вернувшись через пять минут после того, как ушел разозленный Рикер, Мэллори сразу же села за компьютер. Она не давала Чарльзу Батлеру ни малейшей возможности поговорить с ней: ее взгляд был прикован к монитору, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Мэллори будто не слышала, что он ей говорил, пока Чарльз наконец не выдернул из розетки шнур и ее экран не погас.
Мэллори опустила руки, но все еще не смотрела на него, когда произнесла:
– Будет лучше, если Рикер все узнает сейчас, все сразу.
– Ну конечно, по-твоему, это все объясняет, да? – Чарльз знал, что этим она оправдывает себя за то, что сегодня оставила его одного разговаривать с Рикером, одного против подозрений и сомнений друга.
– Он сказал тебе, куда идет?
– Нет, – ответил Чарльз. – Сомневаюсь, что он вообще захочет со мной общаться после этого. Рикер, наверное, думает, что я участвую в этом с самого начала.
– Ты же не сказал ему, сколько…
– Он же детектив, Мэллори. Думаю, Рикер уже догадался. Это тебе просто предупреждение, – хоть она его и не заслуживала.
– Мы завтракаем вместе сегодня. Я все улажу, ладно?
– Нет, не ладно. Вся эта ложь – еще полбеды. Он видит в тебе угрозу Джоанне Аполло.
– Он так сказал?
– Ему и говорить не надо, это было…
– Теперь, когда Рикер знает, что она одна из присяжных, он сделает все, чтобы спасти ее, – и словно это было ответом на все возможные вопросы, Мэллори спокойно вставила вилку в розетку и принялась печатать. – Так лучше.
Ну конечно. Ведь в конце концов это и было ее целью – создать угрозу для Джоанны Аполло. И Мэллори сделала это так искусно, так намеренно в каждой фотографии.
– Тебе следовало быть честной с Рикером, – произнес Чарльз, – с самого начала. Почему ты не можешь просто сесть с ним и поговорить, как… – он хотел сказать
Чарльз Батлер рос в научной среде. В десять лет поступил в Гарвард и навсегда стал аутсайдером среди своих сверстников, чудаковатым переростком. Мэллори оказалась на улице даже раньше и тоже научилась выживать одна, не общаясь с другими детьми. Благодаря своему элитному, великолепному образованию, Чарльз знал наизусть строфы из поэмы «Потерянный Рай», но не мог произнести на память для Мэллори ни одной строчки из тех любовных стихов, что пишут в поздравительных открытках на Валентинов день, опасаясь за дружбу между ними. Со своей стороны, Мэллори прошла все круги ада на земле еще в юности, но не имела понятия, что такое человеческое сердце. Вот так существовали они бок о бок, каждый в своей собственной клетке, деловые партнеры и заключенные, иногда встречались за обедом и ужином, общались, но никогда не заглядывали в душу.
Теперь Чарльз чувствовал себя дураком.
Почему его должно удивлять, что Мэллори, не имевшая понятия о семье, не могла просто сесть с Рикером и сказать ему, что все эти муки она создала для него из любви. Чарльз решил впредь выражаться осторожнее, у него оставались кое-какие подозрения.
– Рикер еще не знает всей правды, так ведь, Мэллори?
Она посмотрела на часы. Мэллори всегда знала точное время, вплоть до секунды, – еще одна причуда ее своеобразного мозга. Возможно, она различала и другие единицы времени, недоступные восприятию заурядного человека, – кто знает? Чарльз наблюдал за тем, как Мэллори поспешно собрала ключи и подхватила пальто, словно опаздывала на встречу. Зная ее патологическую пунктуальность, Чарльз в это едва ли поверил. Он стойко провожал ее взглядом. А что он мог? Он, оказавшийся в числе заложников Мэллори?
Рикер вошел в кафе, где его окружил гомон голосов и звон посуды. На этот раз он не стал изучать лица посетителей, всматриваться в их глаза и складки одежды, под которыми могло быть спрятано оружие. Здесь была безопасная зона, большинство завсегдатаев ходили с пушками. Прочие посетители были законопослушными туристами в майках с надписью «Я люблю Нью-Йорк» и сувенирными значками.
