Присяжные обречены полностью

Врач сделал укол. Прежде чем лекарство начало действовать, прошло несколько минут. Гам все еще был в сознании, смотрел на Джоанну, словно просил о сострадании и спрашивал: «Почему?» Она качала его на руках, пока кот не закрыл глаза и не погрузился в дрему. Наконец-то он перестал чувствовать боль, с которой жил постоянно. Джоанна надеялась, что где бы он сейчас ни находился, он сможет почувствовать ее любовь, ее объятья теперь, когда прикосновения не причиняли ему страданий. Джоанна поцеловала его и прижала к себе. Наконец тело кота обмякло. Хотя Гаму дали только снотворное, это был не просто сон, это было прощание.

– Теперь он успокоился, Джоанна, – произнес доктор. – Он ничего не почувствует, – второй укол с ядом должен вызвать предсмертную судорогу, и все кончится. – Так будет лучше.

– Я знаю, – ответила Джоанна, но прошло много времени, прежде чем она смогла разжать руки и выпустить тельце Гама.

От юридической фирмы на Мэдисон-авеню Джоанна Аполло выбрала самую длинную дорогу к гостинице. Пока она бродила по своим любимым улицам, на смену дня пришел вечер, и наступила ночь.

Джоанна замерзла и проголодалась. Для облегчения самочувствия ей нужны были лекарства. В фойе гостиницы Джоанну поджидал один из агентов. Увидев ее, он просветлел: Джоанна была жива, и, следовательно, его работа выполнена. Он отошел подальше, следуя постановлению суда. Несмотря на то, что Джоанне никогда не нравилась идея с охраной, она почувствовала себя виноватой: этому молодому человеку и его напарнику придется объясняться завтра утром, независимо от того, чем закончится эта ночь. Нехорошо. Но это не их вина. Должно быть, они и сами удивляются, как ей удается ускользать у них из-под носа, ей, которую так легко выследить в толпе нормальных людей с прямыми спинами. Пока Джоанна поднималась в лифте, она несколько раз бросила взгляд на часы.

Оставалось меньше часа.

До номера надо было пройти всего несколько метров, которые казались Джоанне длиннее из-за усталости. У нее была таблетка против усталости, но как найти в себе силы вернуться домой, в пустой номер, где больше не было Гама?

Она постаралась занять мысли чем-то другим: необходимо еще многое сделать, приготовиться к предстоящей ночи. Войдя в гостиную, Джоанна зажгла свет: все было так, как она оставила. Подушка Гама все еще хранила отпечаток его маленького тела, а спрятанный там конверт остался нетронутым. Впервые с тех пор, как Джоанна переехала в гостиницу, ее встретила гробовая тишина. И все же Джоанна знала, что она не одна. Дверь в ванную, которую она закрыла перед уходом, была теперь распахнута настежь, горничная не работала так поздно, поэтому этот вариант исключался. За дверью все терялось в кромешной темноте. Если бы сейчас там мелькнуло лезвие ножа, Джоанна бы только обрадовалась, неизвестность приводила ее в ужас. Неожиданно до нее донеслось мяуканье кота.

Мертвого кота.

Из темноты медленно появилась Мэллори, держа податливое тело Гама в руках. Кот приподнял голову и слабо мяукнул, еще не придя в себя после сильного снотворного.

– Ты следила за мной.

– И видела, как ты выбежала из клиники вся в слезах, – ответила Мэллори. – Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться, в чем дело.

– Значит, ты не дала им сделать второй укол.

– С ядом, – детектив вошла в гостиную и опустилась в кресло. Кот, словно шерстяной коврик, беспомощно повис на ее коленях. Гам снова приподнял голову, стараясь сфокусировать взгляд на той, кого больше всех любил, на Джоанне.

– Думаешь, кот догадывается, что ты пыталась его убить? – издевательски поинтересовалась Мэллори и улыбнулась. Ее рука с длинными кроваво-красными ногтями рассеянно поглаживала Гама. – Тебе очень легко удается избавляться от охранников из ФБР, доктор Аполло. Пора это прекратить. Думаю, мы понимаем друг друга.

О да, Джоанна прекрасно понимала угрозы, и эта, последняя, вовсе не пустяк. Игра ума была коньком Джоанны, и Мэллори лучше об этом не забывать.

– А Рикер, все ли он понимает? – Джоанна попыталась хоть мысленно поставить преграду между собой и Мэллори. – Он знает, как ты манипулировала им, просчитывала каждый его ход, что почти стоило ему разума? Он понимает, сколько всего ты натворила? А если бы он умер в ту ночь, на стоянке?

– Так, значит, ты все-таки была там. – Самообладание Мэллори внушало жуть; она не испытывала не малейшего чувства вины или не признавала. – Рикер всегда знал, что я делаю, – произнесла она ледяным монотонным голосом, – но для него это не имело значения. Он играл в эту игру не ради меня или себя, а ради тебя.