Негодница, она села на край его стола, свесив ноги, как обычно делала маленькая Кэти. Хотя часы висели на каждой стене, она достала из кармана свои и притворилась, что смотрит время. Золотые часы Лу Марковица, которые она сейчас держала в руках, по очереди принадлежали уже четырем поколениям полицейских. Так Мэллори напоминала ему, что она дочь Марковица, единственный ребенок его старинного друга. Какая неловкая попытка вызвать сострадание, которого сама Мэллори была начисто лишена, как, впрочем, и остальных чувств. Нападать – она умела только это. Сейчас же ее неуклюжая попытка защиты вызвала в нем сожаление. Он не мог с ней так поступить, и все вопросы и обвинения исчезли сами собой. Только спустя час Рикер поймет, насколько успешна была нелепая уловка Мэллори, как мастерски она отвлекла его, сыграв на его чувствах, связав руки сочувствием.
– Нам пора, – Мэллори соскочила со стола и направилась в коридор. – Твой друг, агент Хеннеси, ждет нас в комнате для допросов. Я выбрала его на символическую роль федерала, участвующего в происходящем.
– Отлично, – Рикер поднялся с кресла и последовал за Мэллори по узкому коридору. Только сейчас он понял хитроумный план Мэллори и по достоинству оценил его. Все началось с того, что агент Хеннеси последовал за двойником Зэкери, в то время как тот подвергся нападению на стоянке. Следующий промах ФБР, убийство Макферсона, только сыграло Мэллори на руку. На пресс-конференциях ни один из этих ляпов упомянут не был – за это федералам пришлось предоставить полицейскому департаменту всю информацию о Косаре и позволить полиции действовать самостоятельно. Плюс к этому федеральным агентам из Нью-Йорка разрешили символически участвовать в заключительном этапе игры – агент Хеннеси как раз был удостоен такой чести.
Рикер не сомневался, что Лу Марковиц остался бы доволен работой своей приемной дочери, ей удавалось управлять системой даже лучше, чем ему. В начале своей карьеры Лу смог перехитрить ФБР, но чтобы при этом раздобыть у них нужные сведения…
По пути напарники еще немного побеседовали. Рикер узнал, что по настоянию адвоката псевдослепой сейчас проходит психиатрическую экспертизу в госпитале «Бельвю». Государственный защитник усомнился в адекватности своего подзащитного, когда тот отказался от защиты в суде. Пока они ожидали возвращения Виктора Пэтчока, в клетке под замком проводился другой допрос престарелого адвоката по имени Хорас Фэрлем.
– Значит, арестовала адвоката, да?
Они вошли в смежную комнату, немного больше той, в которой проходил допрос. Стекло здесь было затемнено, чтобы допрашиваемый не мог видеть людей, находящихся в комнате. Рикер пожал руку агенту Хеннеси, но не смог увернуться от эмоциональных объятий Яноса. Детектив только что узнал о восстановлении Рикера на службе и теперь радовался ему, словно сослуживцу, вырвавшемуся из вражеского плена. Пока Янос вводил в курс дела и рассказывал о Хорасе Фэрлеме, престарелом адвокате на пенсии, Рикер наблюдал за тем, как его напарница бесшумно рылась в коробках с эмблемой ФБР на другом конце стола. Только Рикер мог это видеть, все остальные стояли к Мэллори спиной. Толстые папки и конверты с делом Косаря постепенно исчезали у Мэллори за пазухой.
Рикер не сомневался, что Хеннеси стал бы соблюдать договоренность о полном раскрытии имеющихся данных, но Мэллори не доверяла никому. Она извинилась и поспешила вон из комнаты, прихватив с собой все, что могла тайно унести.
Мужчины расселись за столом: представители правоохранительных органов с одной стороны, Хорас Фэрлем с другой. Старика попросили повторить то, что он уже успел рассказать. Детектив Янос, очевидно, вконец измученный обществом адвоката, в ужасе закатил глаза, когда Фэрлем отказался перечислить главные детали, а решил начать весь рассказ заново. Так что всем пришлось выслушивать длинную историю о смерти его любимой жены и о том, как проходили похороны.
– В тот же день я доверил свою адвокатскую практику сыну. – После этого старик поехал в Чикаго пожить немного с дочерью и внуками.
А теперь трое мужчин угрюмо рассматривали протянутый им бумажник с фотографиями семьи.
– Но через некоторое время, – произнес Хорас Фэрлем, – я понял, что ничего не выходит. Большую часть времени я сидел, уставившись в потолок, и плакал – толку от меня было мало. Так что однажды я ушел из дома дочери, поселился в гостинице и шагнул на парапет.
Янос поднял голову, внезапно заинтересовавшись. Очевидно, эту часть истории он еще не слышал.
– Чтобы спрыгнуть?
– Я хотел спрыгнуть, – кивнул адвокат, – но одна дама среди постояльцев гостиницы оказалась психиатром. Именно тогда я познакомился с доктором Аполло.
– Значит, она всегда жила в гостиницах, – Рикер подался вперед. – Даже в Чикаго?
