Над распахнутой балконной дверью, там, где только что прошелестела Квитко, вздулась легкая занавеска, и в номере пахнуло свежим октябрьским воздухом, а следом раскатился отдаленный автомобильный гул улицы.
Что ж, поглядим, чего хочет женщина, ухмыльнулся я убегающей женской спине и потянулся следом. Может статься, именно того, чего хочу сейчас я…
«Правильнее было бы для меня остаться в номере, — думал при этом я, как шахматист, просчитывая шаги наперед. — Все равно на балконе ничего не произойдет. Просто не может произойти, потому что балкон не то место. Да и время выбрано неудачно: пусть бы подумала в одиночку, чего хочет она, а главное — что не очень-то нуждаются в ней. А то, чего доброго, станет в позу, начнет изображать добродетель, отбиваться от ухажера, и это зачтется мне в негатив. Одна маленькая победа может обернуться поражением… Да и зачем мне нужно сие волокитство? Повесить еще одну “медаль за отвагу” на грудь ветерану?..»
Но пьяный азарт уже увлек меня к цели. Что ни говори, а природа в нас сильнее разума, и его жалкие доводы не могут быть действенны, когда след взят и добыча близка.
Я выбрался на балкон и устремился к Квитко. Забившись в угол, она с вызовом курила, как курят за углом школы дерзкие девчонки, игнорируя негодующих педагогов. Но я ведь не педагог! Приблизившись, я обнял ее за талию, — в ответ она вся напряглась и вжалась в разделительную решетку между балконами. Тогда я погладил ее по теплой макушке, провел ладонью по спине между лопаток, — она подняла плечи и прерывисто вздохнула, как если бы собиралась заплакать.
«Батюшки-светы! — невольно отступая, подумал я. — Вот дура! Кому ты нужна, если уж на то пошло? День-два, и вернешься в целости и сохранности в свое облупленное гнездо от трамвайного управления! А могла бы увидеть и ощутить, что такое осенний свет…»
Скрывая досаду, я вернулся в номер, не раздеваясь улегся на кровать поверх покрывала и стал тупо разглядывать потолок.
Да, ничего нового в этом мире не происходит. Девочка, скорее всего, из тех, кто ужинает за ваш счет в ресторане, едет в вашем такси домой, строит глазки, но в итоге даже на порог вас не пустит. Старая кавказская поговорка «Кто девушку обедает, тот девушку и танцует» в данном случае не проходит. Разумеется, будь я нацменом, говорил бы с ней по-другому. Но, увы, здесь тот случай, когда выгоднее вовремя отступить, сделать вид, что ничего особенного не произошло, а там…
«Ну, берегись, недотрога!»
— Евгений Николаевич, я выйду на минуту к себе в номер и скоро вернусь, — прошмыгнула мимо моей кровати к выходу, по всей видимости, сполна вкусившая сигаретного дыма Квитко.
«Разумеется, милая, иди, — и я состроил в ответ любезную гримасу. — А там что-нибудь еще придумаем. Пойдем погулять или спустимся в кафе и выпьем отменный львовский кофе. Иди, милая, думай. Еще не вечер!»
— Итак, Акела промахнулся, — произнес я, едва остался один. — Одно радует: некому мертвой хваткой вцепиться старику в загривок, потому как старик — волк-одиночка. Что ж, надо привыкать: и молодым дают от ворот поворот, а подтоптанным и подавно.
Я поднялся с кровати, прошел в санузел и посмотрелся в большое, на полстены зеркало над умывальником. Нет, в данном случае можно бы и поспорить: этот благородный дон с язвительной усмешкой на тонких, почти бескровных губах и вправду не первой свежести, но для баб, знающих толк в мужчинах такого сорта…
— Гм! Кто бы еще сказал тебе комплимент, как не ты сам?!
Тут во входную дверь постучали, и я пошел открывать. О господи! На пороге, рядом с сияющей Квитко, стояла моя подопечная по службе майор милиции Светлана Алексеевна Капустина, следователь по особо важным делам и организованной преступности областного управления внутренних дел. Эта-то откуда взялась? Ей-то что здесь, с нами?
— Евгений Николаевич! Вот так встреча! — и Капустина бесцеремонно подставила мне щеку для поцелуя, хотя никогда прежде мы не были с нею накоротке. — Кого не ожидала здесь увидеть, так это вас. Какая приятная неожиданность!
А уж я-то как не ожидал! Вот она, внезапная помеха моим планам! То-то Квитко сияет, как новая копейка: объявилась спина, за которой ей в случае чего можно будет от меня укрыться. Дура дурой, а разумеет, что в такой ситуации мне лишние глаза ни к чему.
Но и проигрышный момент может нести в себе положительное начало. И я обнял Капустину с тем большим пылом, чем менее всего желал ее сейчас видеть, и расцеловал в обе щеки:
— Светлана Алексеевна, да вы просто прелесть!
Ну, что теперь скажете, милые дамы? Квитко посияет, самую малость порадуется, а что случится потом — как знать… Что до Капустиной, то она попала на середину пьесы и пока разберется в сюжете, мелодрама может перерасти в водевиль…
