Да что там, я бы на тот момент и от горячительного не отказалась…
— Свидание значит, — вернув себе бразды правления ситуацией, я исподлобья покосилась на Германа. — И что это на вас нашло, господин безликоборец?
— Наваждение одной рыжеволосой ведьмы, — вкрадчиво проговорил он, неотрывно глядя мне в глаза.
— Ой, смотрите, господин безликоборец, — я прищелкнула языком и ответила ему в тон: — Скоро начну думать, что в вас вселился дух желания. Или под рыжеволосой ведьмой вы понимаете госпожу Санли?
Пожалуй, смех Германа можно было считать самым неожиданным из всего сегодняшнего дня. Он рассмеялся так естественно и искренне, что совсем перестал походить на того, кого я знала. А смех у него оказался красивым… очень, чтоб его!
Как-то совершенно незаметно мы заговорили о совершенно обычных и в то же время важных вещах. О забавных случаях из жизни, о детских увлечениях и мечтах, в которых не было ни безликих, ни каких-либо духов вообще. Оказалось, что Герман терпеть не может зеленый чай и заставляет себя пить мятный через силу. А я поделилась своей любовью к карамели и клубничным жвачкам. Все это было настолько же странным, насколько восхитительно естественным. Словно мы знакомились только сейчас, в этой кофейне — два абсолютно обычных человека из нормального, лишенного мистики мира.
Я рассказала даже о своей первой влюбленности. Случай вышел банальный до нельзя: один одноклассник дергал меня за волосы и всячески изводил, а другой становился на мою защиту и клялся в вечной любви. Разумеется, как хорошая девочка, я воспылала чувствами к первому.
— Всегда питала слабость к хулиганам, — я хитро улыбнулась. — Хорошие мальчики — такие скучные… Ну а ты?
— Что я? — Герман вернул улыбку и прищурился. — Мальчики меня не интересуют — ни хорошие, ни плохие.
Я расхохоталась и, отсмеявшись, потребовала:
— В кого ты впервые влюбился? Наверняка в красотку из старшего класса.
— Со мной по соседству жила девочка, — тронув давно опустевшую чашку, произнес Герман. — Наши дома располагались через один. Мы дружили семьями, и нет, ты не угадала — она была младше меня на пять лет. Я бы не назвал это влюбленностью, скорее дружеской привязанностью. Но цветы я ей дарил, да. И игрушки, и сладости, которые она обожала. Мы знали друг о друге все… почти.
Я поняла, что под этим «почти» подразумевались его тогда еще нераскрытые способности.
— И где сейчас эта девочка? — полюбопытствовала я.
За столом внезапно возникло напряжение, и через несколько мгновений стало ясно, почему.
Герман поднял взгляд и, посмотрев мне в лицо, ответил:
— При любви ко всем животным, наибольший восторг она питала к оленям.
Меня как будто ударили чем-то тяжелым. В мыслях всплыл образ девочки с длинными каштановыми волосами и торчащими на макушке оленьими рожками. Ее одежда, которая казалась вроде бы обычной, но капельку старомодной…
— Это тоже были безликие? — глухо спросила я.
— Нет, — уже без тени улыбки ответил Герман. — Несчастный случай.
О большем я не спрашивала. Он и так рассказал мне слишком много, а отплатить на такую откровенность мне было нечем. К счастью, в моей жизни не случалось трагедий, а все, на что я могла пожаловаться прежде, в теперешнем свете казалось просто смешным.
В гостиницу мы вернулись вечером, когда до ужина оставалась всего пара часов. Расставшись с Германом у лестницы, я поднялась к себе и вместо того, чтобы в свободное время заняться чем-нибудь полезным, прыгала по комнате и лежала на кровати, смотря в потолок.
Вот вроде бы ужасные истории сегодня услышала, и впечатление они произвели немалое, но все ж таки позитив перевесил. И нахождение у фабрики, и времяпрепровождение в кофейне — все воодушевило настолько, что я боялась расплескать заполнившие душу прекрасные эмоции.
— Дурная ты, Юлька, — обняв подушку и, уткнувшись в нее носом, выдохнула я. — Вот же дурная…
К ужину я собралась буквально минут за пятнадцать, что для меня являлось своего рода рекордом. Не имея представления, в каком формате он будет проходить, я оделась так, чтобы чувствовать себя комфортно: джинсы и легкую блузку — вроде бы не претенциозно, но и не слишком повседневно.
Такое простое действо как вечерний прием пищи обещало быть чем-то необычным, но я почти не волновалась. А когда за мной зашел Герман, предложив идти вместе, всякое волнение вообще испарилось. К слову, с нарядом я не прогадала — он тоже надел джинсы и светлую рубашку. Светлую! Это, учитывая, что прежде всегда отдавал предпочтение темным тонам.
