Шли седьмые сутки моего счастливого помутнения. За это время мы с Максом разлучались всего однажды. Он уезжал по работе на несколько часов, а когда вернулся, застал меня мечущейся диким зверем по его спальне. Я боялась того, что все это мне привиделось, что он зайдет, увидит меня в таком состоянии, криво улыбнется и скажет что-нибудь жестокое, от чего я моментально высохну, превращусь в соляной столб. Именно этот страх Макс увидел в моих глазах, когда вернулся. Он целовал мое лицо, успокаивал, говорил, что никогда не оставит, что всегда будет рядом…
В тот день мы лежали прямо на теплом полу. Обнаженные и уставшие, умиротворенные и счастливые. Зима вовсю вступила в свои права, хотя некоторые дни все еще одалживала поздней осени. За окном мелькали крохотные снежинки, напоминая о приближении нового года.
– Мы скажем им? – я вырисовывала пальцем узоры на животе Макса, завороженно наблюдая, как вздымается его грудь от каждого вздоха.
– Конечно, – он поцеловал меня в макушку и убрал прядь светлых волос, упавших на лицо. – Но не сейчас, ладно? Пусть поженятся спокойно.
– Ты думаешь, они будут очень волноваться? – я приподнялась на локте и заглянула в его лицо.
– А ты так не думаешь? – усмехнулся Макс.
– Не знаю…
– Ты любишь меня? – он так часто задавал этот вопрос и ни разу не сказал ничего подобного сам.
– Ты знаешь.
– Скажи еще раз, – попросил он.
– Я люблю тебя, – потянулась к его губам.
Звонок домашнего телефона заставил меня подскочить. Вдруг это отец? Что он скажет, если поймет все про нас с Максом?
– Да?
– Здравствуйте, – скучающий мужской голос откашлялся на том конце провода. – Валерия?
– Да, – удивленно подтвердила я.
Кому и что могло от меня понадобиться?
– Вас беспокоит старший следователь убойного отдела Васильев Виктор Федорович.
Сердце подскочило к горлу, жуткие картинки замелькали перед глазами, возвращая меня в сад семьи Соколенко.
– Разве дело Артема еще не закрыли?
– Я по другому вопросу, – сказал мужчина. – Вы можете подъехать в отделение?
Он получил мой утвердительный ответ, продиктовал адрес и повесил трубку, а я все продолжала смотреть на телефон. Что могло случиться? Что-то с отцом? С тетей Мариной? Если так, то, наверное, следователь сразу сказал бы мне. Или нет?
– Кто звонил? – Макс подошел неслышно, прижался ко мне голым телом, провел ладонью вниз от пупка, вызывая поток мурашек по моей коже.
– Следователь, – я откинула голову на его плечо, позволяя знающим меня наизусть рукам доставлять мне наслаждение. – Попросил приехать к ним.
– Что-то случилось? – его рука надавила на мое плечо, от чего я подалась вперед.
– Наверное, – я прикрыла глаза от удовольствия, когда Макс завел обе мои руки за спину, сжав запястья длинными пальцами крепче любых наручников. – Не думаю… что он просто… хочет спросить, как мои дела.
– Ниже, – скомандовал он, и я подчинилась, распластавшись на узком интерьерном столе. – Когда нужно быть?
– Сегодня, – резкое движение, и я застонала, выгибаясь.
– Подождет, – сквозь зубы выдохнул Макс.
По нужному адресу мы приехали ближе к вечеру, и втайне я надеялась, что Васильева Виктора Федоровича не окажется на месте. Глупо, конечно, ведь такой исход означал бы только то, что мне придется ехать сюда еще раз.
Здание было мрачным и именно таким, какие мой отец называл совдеповскими. Не очень понимала этот термин, но все «совдеповское» узнавала безошибочно. В помещение вели жуткие деревянные двери, со всех сторон обвешанные досками с фотографиями разыскиваемых преступников. Жуткое зрелище. Дежурный подозрительно окинул нас взглядом, позвонил по телефону и, после долгих угуканий в трубку, наконец, нас пропустил.
Кабинет Васильева находился на четвертом этаже – вполне хватило для того, чтобы я успела впасть в панику. Макс коротко сжал мою руку перед самым входом в обитель следователя и отворил дверь. Виктор Федорович оказался усталым мужчиной лет сорока пяти с одутловатым лицом и удлиненными усами.
– А вы кто будете? – поинтересовался следователь у Макса, когда мы расквитались с принятыми вежливостями и расселись на потертых стульях.
– Волков Максим Николаевич, – представился Макс. – Моя мать выходит замуж за Лериного отца.
– Ну что ж, – крякнул Васильев. – Наш разговор чистая формальность, поэтому, думаю, ничего страшного, если вы останетесь.
Он долго что-то печатал, стучал то по допотопному принтеру, то опять по грязным клавишам клавиатуры. Я нервничала, поглядывала на Макса, удивляясь его невероятному спокойствию – он глядел в одну точку, абсолютно отрешенный и погруженный в себя. Я же перебирала все возможные причины моего здесь нахождения. Конечно, вероятнее всего, им просто нужно еще что-то уточнить по делу Артема. Хоть и было установлено, что происшедшее – несчастный случай (в крови Артема было так много алкоголя, что все с легкостью поверили в то, что он выпал из окна сам), но мало ли, как у них тут заведено.
Около получаса Виктор Федорович словно бы и не замечал меня, как будто забыл о моем существовании. А потом словно между делом спросил:
– В каких отношениях вы состоите с Леваковым Алексеем Ивановичем?
