– Да, Антонина Петровна, – не найдя другого объекта для разглядывания, смотрю на Гордеева, вижу, что он даже пододвинулся ближе, чтобы услышать, что говорит мой собеседник. – Что-то случилось?
– Лерочка, тут такое! – баба Тоня воет в голос, но, к ее чести, быстро берет себя в руки. – Приезжай скорее! Полицию и скорую я уже вызвала, только документы возьми. Свидетельства о смерти и свои тоже, вдруг нужны будут.
В трубке слышится трубный звук сморкания.
– Антонина Петровна, что случилось?! – в моей голове уже возникают сюжеты один хуже другого.
– Ой, Лера, приезжай! – выдыхает женщина и отключается.
Больше не думая ни о чем, я бросаюсь к двери, выскакиваю в подъезд и, скатившись по ступенькам, мчусь к машине. На высоких каблуках бегать не так-то просто, и я подворачиваю ногу в считанные секунды.
– Ай! – я хватаюсь за лодыжку и тут же чуть не падаю, не удерживая равновесие на одной ноге.
– Давай ключи и говори, куда ехать, – говорит Гордеев, придерживая меня за локоть. – Влетишь еще куда-нибудь в таком состоянии. И ладно, если только сама убьешься, а если и людей за собой потянешь?
Это аргумент гораздо более весомый, чем моя недобитая гордость, и я добровольно отдаю ключи от собственного автомобиля малознакомому мужику. Гордеев помогает мне доковылять до машины и сесть на пассажирское сидение, сам быстро обежав мою БМВ, садится за руль и поворачивает ключ зажигания.
– Куда едем?
Я называю свой адрес. Со слов Антонины Петровны ничего не ясно, но документы действительно лучше взять.
– Рассказывай, – Игорь Андреевич выворачивает руль, через две сплошные выезжая на нужную полосу.
– Антонина Петровна смотрит за участком, где похоронена моя семья, – глядя в окно и уже жалея о своем решении взять детектива с собой, говорю я. – У нее недалеко сын похоронен, она ходит к нему каждый день. Я плачу ей, чтобы она и к моим заходила. И я не знаю, что такого могло произойти на кладбище, чтобы туда вызывать скорую и полицию.
– Интересно… – тянет Гордеев.
– Тебе ж сразу все понятно, – фыркаю я.
– Ну, может, не все, и не сразу.
Мы подъезжаем к моему дому и въезжаем на парковку. Отдельный лифт поднимает нас на нужный этаж.
– Хорошо живешь, – присвистывает сыщик, разглядывая дизайнерскую люстру в прихожей.
– Не жалуюсь.
Я быстро нахожу свидетельства о смерти на самой верхней полке в гардеробной. После того, как я переехала в новую квартиру, я ни разу не брала их в руки, и сейчас, глядя на отпечатанные буквы, застываю в некотором трансе.
– Лер, ты уснула там?
– Иду, – спохватываюсь я.
Засунув бумаги в сумку, и наскоро переобув кеды, спешу к Гордееву.
– На Крестовское, – бросаю я Игорю Андреевичу, когда он занимает место за рулем.
– Ну, конечно, – сарказм пропитывает каждое слово детектива.
– А что, собственно, не так? – мне прямо хочется с ним поругаться, и я не вижу причин себе в этом отказывать.
– Понятно, что не на Городском твои родственники лежат, – хмыкает он.
– Оставь свои понимания при себе, договорились? – намек на социальное расслоение меня раздражает. Вообще-то мой отец очень много работал с бедными людьми, и брал с них чисто символические суммы, которые были в разы меньше, чем его средний ценник на услуги.
– Договорились, – снова лыбится Гордеев. – А ты, выходит, психолог?
Он не сводит с меня хитрого взгляда, будто его высказывание несет в себе тайный смысл, и я непременно должна его разгадать.
– Игорь, смотри на дорогу, – советую я и отворачиваюсь к окну, показывая, что разговор окончен.
– Ну вот, а то все мама, мама, – ржет Гордеев, цитируя известный советский мультфильм.
Я не отвечаю и на дальнейшие попытки завести разговор не реагирую.
Отец похоронен в самом конце центральной улицы Крестовского кладбища. Широкая, красивая аллея с коваными лавочками вполне могла бы сойти за парковую, если бы кое-где из разросшихся кустов не проглядывали здоровенные каменные кресты и статуи.
Крики становится слышно, как только мы заходим за часовенку, пересекающую главную улицу на две равные части.
– Водка паленая, клянусь тебе, начальник! – дядя Сема, один из местных сторожей и беспробудный алкоголик по совместительству, заламывает руки перед молодым парнем скучающего вида в форме и с блокнотиком. – Всегда такую беру и ничего, а тут чуть не сдох, веришь?
– Верю, – со вздохом отвечает паренек, что-то чиркая на крохотных листочках. – В общем, ничего не видели, ничего не знаете.
– Ничего, начальник, – божится дядя Сема. – Вот те крест, ничего!
Еще двое таких же крайне незаинтересованных ребят курят в сторонке, в красочных эпитетах обсуждая последнюю игру нашей сборной по футболу.
Мне еще не видно участка, он спрятан за постриженными кустами и березой, которая стала значительно выше и толще с того момента, как я была здесь в последний раз. Чем ближе мы подходим, тем сильнее я замедляю шаг. Я боюсь увидеть то, что там.
– Чего тормозишь? – вопрошает Гордеев.
Я не отвечаю, злобно зыркаю на него, раздражаясь от того, что он мешает мне подготовиться к моменту.
– А вы кто будете? – обращает на меня внимание полицейский.
