Ступеньки на удивление удобные, даже с подвернутой ногой спускаюсь вполне быстро. Помещение с неровными бетонными стенами разделено на две части. По крайней мере, сначала мне кажется именно так. Что-то вроде предбанника, в который я попала, освещается вполне неплохо, но за решеткой, отделяющей другую часть помещения, полная темнота. Я осматриваюсь в поисках выключателей. Щиток расположен по левую руку от меня. Он приглашающе открыт, и я не заставляю себя ждать. Сквозь смирение и апатию проступает любопытство. Что это за место? Врубаю все тумблеры одним движением.
За решеткой довольно большая комната. Я толкаю кое-где заржавевшие прутья, вхожу медленно и снова застываю. Шок настолько сильный, что я не могу даже сделать шаг. Я просто смотрю на еще одну дверь, прорубленную в дальней стене и тоже перекрытую решеткой. За ней точно камера. Даже со своего места я вижу цепи, вбитые в стену и тощий лежак на полу. Здесь он держал их. Здесь он держал ту девушку.
Я замечаю на полу сливы для воды. Мне больно представлять, зачем они могут понадобиться. В остальном все очень похоже на обычный гараж: пара грязных столов и диванов, пара захламленных столов и много, много фото на стенах. Нерешительно делаю шаг ближе к стене, краем сознания отмечая, что запаха, который должен тут быть, не ощущается. Ублюдок, похоже, позаботился не только о сливах, но и о вентиляции.
На фотографиях девушки. Молодые, живые, красивые. Большинство из них очень похожи на меня десять лет назад. Такие же белокурые и длинноволосые. Он следил за ними. Выслеживал, как зверь. Ждал идеального для нападения момента. Все фотографии были сделаны в разное время, это видно по качеству изображений. Некоторые из них отпечатаны на полароиде. Это кажется мне странным, но, наверное, пока я не готова осмысливать все и сразу. Все фото развешаны в одной стороны абсолютно хаотично, но с другой, даже с первого взгляда заметна какая-то система.
Я медленно иду вдоль стены и ужасаюсь. Как же много их было! Как катастрофически много! Почему никто не нашел его? Почему никто не поймал? Разве возможно, чтобы монстр скрывался так долго?
Вот именно, долго! Это слишком старые фото! Макс был ребенком, когда некоторые из них были сделаны! Он не серийный убийца! Облегчение накрывает с головой, а изо рта вырывается неуместный сдавленный смешок.
Я не досматриваю стену до конца, поворачиваюсь к противоположной. Сердце, которое только что стало биться спокойнее, снова взрывается. На противоположной стене совсем другие фото. Неестественные позы, бледная кожа, красно-синие борозды, глубокие раны и пустые, такие пустые глаза… Он фотографировал их мертвыми. Он фотографировал их в самых ужасных, унизительных позах.
Эту стену я заставляю себя досмотреть до конца. Мне кажется неуважительным не смотреть на них. Эти девушки не должны были это переживать. Никто не заслуживает подобного. Я дышу часто и глубоко, стараюсь удержать себя в сознании, но последнее фото висит немного обособленно. И именно оно выбивает из меня не только воздух, но и, кажется, жизнь.
Красивая женщина с пустым взглядом. У нее мои черты. Мои губы, только разбитые и потрескавшиеся, мои скулы, только «украшенные» ссадинами, мой нос, только свернутый от удара. Не знаю вообще, как я узнала ее. Потому что то, что он с ней сделал, лишило ее всей красоты. Я спешу вновь к стене с «живыми» фотографиями. Мне важно убедиться. Важно узнать наверняка, что я не обозналась, что не поддалась на игры моей психики. Но нет. Я не обозналась.
– Нет, нет, нет… – шепчу я.
Мамино фото самое шикарное из всех, которые здесь висят. Она красавица. Белое платье прекрасно сидит на стройной фигуре, а фата чуть отбрасывает тень на высокую скулу. Она счастлива. Кажется счастливой. Я очень любила это ее фото в детстве. Больше не могу сдерживаться. Всхлипываю, закрываю рот руками и скулю свозь ладони. Перевожу взгляд на соседнее изображение, и меня начинает сотрясать сумасшедшая дрожь.
– Ты всегда спрашиваешь, люблю ли я тебя, – голос Макса как-то обреченно спокоен, а я не нахожу сил, чтобы обернуться и посмотреть на него. – Теперь ты знаешь, как сильно.
Да, теперь я знаю.
Я смотрю на свое фото в черном платье. С тем самым поясом. Мое лицо обведено в круг красным карандашом. Я знаю, кто имел привычку выделять так что-то важное в своих записях. И я знаю, что Макс сделал, чтобы мое фото не стало следующим на противоположной стене. Для этого он убил моего отца.
