Пробираться к монастырю было бы слишком опасно. По словам Локи, Танос и парламент не заметят меня без кольца. Но я решила все-таки не рисковать и направилась прямо к катакомбам. Да, монахи туда не суются, но на самом деле, ничего страшного там нет.
Образовав на кончиках пальцев маленький огонек, я шла по длинным коридорам, освещая себе путь. Если здесь с такой легкостью горел огонь, значит, воздух гуляет по помещению навылет. Я подозревала, где может быть проход из катакомб к кельям. И какова же была радость, когда мои догадки оказались правдой! Блуждая по бесконечным коридорам около двадцати минут, я вышла к настолько маленькому проходу, что по нему можно было только проползти, полностью прижавшись к каменному полу. На мгновение меня стали одолевать сомнения, но, когда я подобралась к тупику и надавила на деревянную стену, что образовалась передо мной, сомнения исчезли: дерево вдавилось внутрь, открыв проход в самую дальнюю келью братства.
— Фьюри бы оценил! — едва слышно усмехнулась я.
— Кто здесь? — раздался знакомый голос.
— Нахда! — я вылезла из-за старого шкафа и тут же кинулась к седому монаху. Он непонимающе смотрел в мое лицо, но затем в его блеклых серых глазах словно возникло озарение.
— Ты пришла! — голос старика в восторге срывался на дрожь. — Надо сказать остальным! — он выпустил меня из объятий и высунул голову в коридор. — Хува! Хиланен! Зовите остальных, она пришла!
Меня переполняла радость от того, что я сейчас увижу своих братьев и сестер. Нахда жив. Хиланен тоже. Похоже, что и в моей жизни может быть хоть что-то радостное!
Дверь скрипнула, и в келью вошли пятеро: трое братьев и две сестры. Полноватый и неуклюжий Хува, укрывший свои черные волосы капюшоном, Виисас, с недоверием смотревший на меня своими черными глазами, и Хиланен. Он совсем не изменился, абсолютно такой же, каким я видела его во сне. Светлые вьющиеся волосы были растрепаны, а голубые глаза смотрели на меня, словно воочию увидели Высшего Духа. Девушек я не знала, но раз им доверяют мои друзья…
— Хиланен! — я кинулась к собрату, всем телом прижимаясь к старому другу. Он, медленно положил на мои плечи руки.
— Ты жив, — пробормотала я, скорее, себе самой, чем кому-то другому. — Вы все живы… — Я оторвалась от монаха и посмотрела в его глаза.
Светловолосый монах смотрел на меня сверху вниз немигающим взглядом. Со стороны могло показаться, что он шокирован. Может, так оно и есть. Я не знаю, что здесь происходило после моей ссылки. Возможно, правительство могло настроить монахов против меня, но мои друзья меня не предадут. В их верности я абсолютно уверена.
— Докажи, — голос Хиланена разрезал повисшую в келье тишину.
— Что докажи? — не поняла я.
— Я хочу быть уверен, что это ты, — твердо проговорил монах. Остальные с недоверием стояли около дверей. — Докажи, что ты наша сестра.
Мне не понравился тот тон, с которым он говорил. Его голос был, как холодная сталь. Неверно, ему пришлось нелегко после того, как он помогал мне. Им всем пришлось несладко…
Я повернулась спиной к монахам и стянула грязную белую футболку, оставшись в одном белье по пояс и обнажив татуировки, которые наносили всем служителям монастыря. За моей спиной послышались восхищенные возгласы. Вообще, обнажение любой части тела, кроме ступней, ладоней и, естественно, головы и шеи, считалось в монастыре абсолютным грехом. Только Хиланен имел право меня увидеть в таком виде. И то после церемонии бракосочетания. Я почувствовала его пальцы на своей спине, повторяющие изгибы узора и перестала дышать…
— Оденься, — тихо проговорил он. Я поспешно натянула футболку и обернулась к монахам, но комнате стояли только Хиланен и Хува.
Внезапно дверь резко распахнулась, и в келью ворвались стражи парламента. Я в недоумении замерла, не в силах даже пошевелиться, а они грубо схватили меня и повалили на каменный пол.
— Это точно она, мы видели линии, — услышала я Хиланена.
Меня подняли и повели прочь из кельи. Я обернулась, чтобы взглянуть в лицо Хиланена, и смотрела на него, пока он не скрылся из виду…
Они предали меня.
Он предал меня.
Я не понимаю! Хиланен скорее будет терпеть все самые ужасные и нечеловеческие пытки, чем выдаст своего собрата, свою сестру. Свою невесту, что так и не смогла достаточно полюбить его. Он бы выдержал все. Но не выдал бы меня.
Я не сопротивлялась. Не пыталась никого поджечь… После такого предательства все стало казаться настолько чудовищно-циничным… Пусть меня убьет парламент, хоть мучиться не буду.
В памяти всплывал каждый поворот, который мы огибали. Я знала, куда меня ведут. На центральную площадь монастыря. В лучшие, спокойные времена, я, вместе с другими монахами, слушала там проповеди верховного жреца и возносила благодарственные молитвы Высшим Духам, прося у них сил вынести все, что ждет меня впереди. Наверно, они от меня отвернулись.
