Валентина, Ривейро и Хайме Лерман молчали, но лица их выражали интерес.
– КЛК!
– Кто?.. – Валентине разговор начал казаться слегка сюрреалистичным. Свидетель и одновременно один из подозреваемых управлял беседой.
– Культура ленточной керамики. Точнее, ее представитель. Это типичный для них способ убийства. Удар по голове, раздробленные ноги, стрелы… Если проследить паттерн, то можно найти убийцу, прямо как в детективных романах.
– А зачем они это сделали? Я хочу сказать, зачем убили тех людей? – Ривейро даже не стал скрывать любопытства.
– А вот тут в дело вступает геология!
– Чего?
– На этот вопрос ответить может геология. И поэтому без специалистов вроде Паоло нам не обойтись. Исходя из геологических данных, мы можем установить, что такие массовые захоронения датируются периодами сильных климатических изменений. В такие периоды выживаемость племени зависела от числа ртов, которые приходится кормить. Кстати, и у нас скоро грядет глобальное потепление, помните?
Валентина в изумлении смотрела на Марка Льянеса. Она никак не могла взять в толк, кто перед ней – шарлатан или чокнутый ученый. Ясно было одно: если алиби этого человека подтвердятся, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Но дискуссию о глобальном потеплении придется отложить.
Она поблагодарила его за участие и попросила оставить номер телефона.
Уже у двери Марк Льянес вдруг развернулся:
– Лейтенант, вероятно, я не кажусь эмоциональным человеком, но я любил Ванду. И если могу как-то поспособствовать следствию, только скажите.
– Спасибо, сеньор Льянес, мы вам благодарны.
Валентина ждала, что он уйдет, но Марк продолжал стоять, словно не решался что-то добавить.
– Знаете, может, вам стоит взглянуть на улики, на жертв, не связывая их? Рассматривать эти смерти не вместе, а как отдельные случаи.
– Извините, я не совсем понимаю.
Марк вздохнул, готовясь изречь очередную мудрость.
– Раньше, когда ученые обнаруживали новую пещеру, прожекторы устанавливали повсюду и освещали ее целиком, чтобы сразу рассмотреть все следы, рисунки и окаменелости. Но это ошибочный метод.
– Почему?
– Потому что следы в пещере – это не целое. Они не связаны между собой. Поэтому наскальные рисунки нельзя рассматривать как единое полотно. Разве десять тысяч лет назад люди входили в хорошо освещенные пещеры? Конечно же, нет. Они пользовались чадящими факелами, которые выхватывали из тьмы лишь маленький участок пространства. Если бы мы следовали их примеру и входили в пещеру тоже со скудным источником света, то поняли бы, что все эти рисунки, все эти чудесные охотничьи сценки имеют вполне конкретный практический смысл – это указатели, которые помогают передвигаться по пещере, к ее дальней части или к другому выходу.
– Что вы хотите этим сказать, сеньор Льянес? Боюсь, у нас нет времени на ваши загадки, – раздраженно нахмурилась Валентина.
– Только то, что и сказал, лейтенант. Вы расследуете три убийства, которые, возможно, имеют что-то общее. Но я нахожу ответы, только если изучаю каждую окаменелость отдельно.
“Он учит меня вести расследование. Ну охренеть”, – подумала Валентина.
Льянес кивнул прокурору, потом Ривейро и снова обратился к ней:
– Мне нравится сравнивать пещеры с женщинами. Если женщина разденется сразу, то не возникнет никакого ощущения недосказанности, тайны. А когда она раздевается постепенно, то пытаешься угадать, какая она под одеждой. Шаг за шагом, понимаете? В конце концов пещеры всегда обнажают свои сокровища.
…Предоставив маленькой группке военных и политических элит принимать самые серьезные решения о нашем собственном будущем, мы позволили им ограничить цели науки, отказаться от глобального прогресса и устремиться к поиску власти и личной выгоды. И теперь мы и только мы можем и должны снова вернуть науку на причитающееся ей место.
Сантьяго Сабадель проверял списки с таким скучающим видом, словно работал на сборочном конвейере. Он всерьез задумался о том, достаточно ли ему платят за такую работу. К тому же из-за всей этой суматохи пришлось пропустить несколько репетиций спектакля, который готовила их труппа. Обычно они выступали в сантандерском театре “Кринолин”, но новое представление планировалось на сцене Дворца фестивалей, так что подготовка требовала серьезного подхода. Все сборы должны пойти на благотворительность, деньги собирались передать Красному Кресту и другим организациям, названий которых он не помнил. Самим актерам, разумеется, ничего не заплатят, но Сабаделя деньги не интересовали. Сантьяго Сабадель желал только одного – аплодисментов. Ну и еще Эстер. Ее он желал так смиренно, как только умел.
