– Да нет. Три года или чуть меньше, хотя казалось, что гораздо больше, мы же виделись каждый день.
Голос монотонный и странный выговор, звук “р” выходил как будто с надрывом. К тому же испанский Астрид оставлял желать лучшего.
– Виделись каждый день? Работали вместе?
– Мы живем вместе. В одной квартире во Фрайбурге.
– Это в Германии, да?
– Да. Мы обе работаем в Университете Альберта-Людвига. Она ведет… вела курсы по Средневековью, истории и археологии.
Валентина поторопилась задать новый вопрос, чтобы та не успела снова провалиться в меланхолию.
– Вы с Вандой преподавали одни и те же предметы?
– Ой, нет, мы просто вместе в отделении археологии. Я преподаю древнюю историю и социальную антропологию. В Сантандере мы собирались рассказывать об обществе раннего Средневековья, их верованиях, – она с трудом выговорила последнее слово, – и обычаях. Архитектура, одежда, еда, культ мертвых… Ванда искала сведения об одном архитекторе, который некогда приехал в Испанию с севера, она считала, что он построил моту… то место… где ее нашли.
– А почему ее интересовало, кто построил моту? Она хотела установить авторство?
Профессор вздохнула:
– Полагаю, что так. Ванда всегда стремилась добраться до истины. Она везде могла обнаружить двойной смысл, тайну, чтобы… как это по-испански?
– Разгадать, – подсказал Ривейро.
– Ваши отношения ограничивались профессиональными интересами и тем, что вы жили в одной квартире? – спросила Валентина.
Астрид Штраусс некоторое время смотрела на нее молча. В глубине прозрачных серых глаз Валентина прочла ответ.
– Да. Это были отношения… ограниченные. Какое-то время мы встречались, но очень недолго…
“То есть спала со всеми подряд”, – подумал Ривейро.
– Вы не знаете, она в последнее время состояла в отношениях?
– Нет. Не думаю. Сомневаюсь. Ничего постоянного, по крайней мере. Работа была ее жизнью. Она увлеклась археологией пещер и много путешествовала, участвовала в раскопках.
– В пещерах? – спросил Ривейро.
– Ее интересовали средневековые артефакты, хотя какое-то время она увлекалась и спелеологией. Конгресс в Комильясе посвящен спелеологии. Но на раскопках люди знакомятся, много общаются, находят новых друзей… Понимаете?
Валентина кивнула, однако не дала свидетельнице передохнуть, ей срочно требовалась конкретная информация.
– Вы знаете, где Ванда ночевала в Комильясе?
– Нет, она мне не говорила. Она поехала на одну только ночь, а я не хотела расспрашивать. Может, у каких-то знакомых…
– А вы кого-нибудь из них знаете?
– Не знаю, никогда не интересовалась спелеологией, так что…
– А ее ноутбук? У нее же был ноутбук, правда?
– Конечно. Она взяла его в Комильяс. У нее был чемоданчик с одеждой, компьютером и тем самым платьем.
“Тем самым платьем?”
– Что за платье? – спросил Ривейро.
– Платье ее бабушки. В субботу вечером у них был бал. Средневековый бал с последующим ужином, а платье…
– У Ванды Карсавиной было средневековое платье, доставшееся по наследству от бабушки?
– Или даже от прабабушки. В Польше средневековые балы очень популярны.
– Значит, она взяла с собой платье, но не настоящее средневековое платье, а копию, семейную реликвию, которая переходила женщинам от поколения к поколению, верно? – вслух повторила Валентина.
– Да, все так, – ответила Астрид. Она ожила и больше не походила на раненого зверька. – Ванда из Польши, из Кракова, она каждый год туда ездит… ездила проведать маму. В Кракове проходит самая большая средневековая ярмарка в Европе. Несколько поколений семьи Ванды участвовали в праздниках, в так называемых придворных балах. Ванда обожала эту ярмарку, для нее это было будто очутиться в пятнадцатом веке. – Астрид грустно улыбнулась.
– Понятно. Скажите, а почему вы не поехали с подругой на конгресс?
– Я ведь уже говорила, спелеология не входит в круг моих интересов, а в Сантандере у меня была распланирована культурная программа, да и работы много. Я встревожилась, только когда Ванда не вернулась в воскресенье и перестала отвечать на мои звонки.
– А на чем Ванда отправилась в Комильяс? Ее кто-то отвез туда?
– Ах, нет, она поехала на такси.
– Это довольно далеко. А когда примерно она должна была вернуться?
На своем неуклюжем испанском Штраусс объяснила, что Ванда должна была вернуться в воскресенье, потому что семинар начинался в понедельник. Она также добавила, что в субботу для участников конгресса организовывали средневековый ужин, а в воскресенье – обед. Конгресс заканчивался во вторник или в среду, но Ванда, разумеется, могла присутствовать только в субботу или воскресенье. Вообще-то она специально поставила свой семинар в Сантандере так, чтобы его даты совпали с датами конгресса.
– А когда вы в последний раз разговаривали?
– В субботу вечером. Она отправила мне фото в средневековом платье, когда собиралась на ужин.
– По вотсапу?
– Да.
