– Можно взглянуть?
– Конечно.
Преподавательница порылась в груде простыней, отыскала телефон и показала фотографию, на которой сияющая красотой Ванда Карсавина позировала в средневековом платье, доставшемся ей по наследству и ставшем ей саваном. Было странно видеть ее такой живой. Временами Валентине казалось, что живых от мертвых отличает одна-единственная искра, которая и придает взгляду этот особый блеск, у большинства затухающий в старости.
– Получено в субботу, в двадцать часов тринадцать минут, – сказала лейтенант, чтобы Ривейро записал в свой блокнот. – И больше ничего? Никакого текста, никаких других контактов?
Астрид Штраусс покачала головой и протянула им телефон, чтобы они сами все проверили.
– Только мои звонки и сообщения. Вечером в воскресенье я звонила узнать, где она. Она не отвечала, так что я позвонила в Фонд Комильяса, и мне сказали, что Ванда была на воскресном обеде, но больше они ничего не знали.
Валентина передала телефон Ривейро.
– На фото у Карсавиной макияж. Она всегда красилась?
Астрид, казалось, удивилась этому вопросу.
– Редко, только по особым случаям.
– А украшения? Она носила украшения? Никаких следов от колец нет, уши для сережек не проколоты.
– Она вообще крайне редко надевала что-то такое. Какие кольца на раскопках? Но с такой внешностью и не нужно было… – горько ответила Астрид Штраусс.
– Ясно. Астрид, а где вы были в субботу вечером?
Та криво усмехнулась:
– Прямо вопрос из дешевого детектива. Разве я могла представить, что Ванда… – Астрид вздохнула и устало посмотрела на Валентину. – Я ужинала вместе с другими преподавателями, тут неподалеку, на проспекте Переда.
– А в воскресенье?
– Ужинала с ними же, прямо напротив Ла-Магдалены, можете у них спросить, но сейчас, наверное, все на занятиях.
– Ваш курс отменился, как я понимаю?
– Да, у меня нет сил. К тому же это Ванда была прирожденным лектором. Она умела рассказывать… могла убедить кого угодно в чем угодно, в существовании инопланетян или святого Грааля. Никто ее не заменит… Не могу в это поверить. Если бы я собственными глазами вчера не увидела ее мертвой… – Астрид сокрушенно покачала головой. – А можно мне тоже вам задать один вопрос? Пожалуйста…
– Конечно, Астрид, спрашивайте, не бойтесь, – подбодрила ее Валентина.
– Я… если бы я поехала с ней, может… я… – Она запнулась. – Теперь мое последнее воспоминание о Ванде – вот это фото в платье. Я хочу знать, что… что с ней случилось? Ее изнасиловали?
– Нет, Астрид. Ее не изнасиловали. Но пока мы не можем сообщать подробности. Расследование только началось.
На лице немки мелькнула едва заметная тень облегчения. Казалось, боль ее чуть утихла от мысли, что Ванду не изнасиловали.
Ривейро и Валентина переглянулись, словно оба подумали об одном и том же: если данные экспертизы верны, Ванда умерла вечером воскресенья, но ее обнаружили в платье, которое она надевала за сутки до смерти. Зачем она снова его надела? Ее заставили? Или кто-то одел ее в это платье? Логичнее всего предположить, что платье надели уже после смерти, ведь для эротического массажа явно нужно было раздеться.
Валентина отбросила размышления и обратилась к Астрид Штраусс:
– Вы не знаете, Ванда с кем-нибудь ссорилась в последние месяцы? Помните какие-нибудь разборки на повышенных тонах?
– Нет, никаких ссор.
– А новые знакомства? Что-нибудь такое она вам рассказывала?
– Нет, – покачала головой Астрид.
– Любой необычный случай или маленькая деталь могут оказаться важны, пусть даже вы не придали им значения.
Соседка и подруга убитой немного поразмыслила над словами лейтенанта, будто бы внимательно осматривала каждый уголок памяти – вдруг там найдется что-нибудь подходящее. Но ничего не нашлось. Ванда Карсавина была прекрасна во всех отношениях. Невозможно представить, чтобы кто-нибудь хотел причинить ей зло.
Но все же ее убили. Кто же такая эта Ванда Карсавина? Выдающийся историк? Мечтательница? Знаток Средних веков? Или просто несчастная сумасшедшая, верившая в драконов? Валентина чувствовала, что только поняв, кем была Ванда и что она искала, они смогут узнать, кто оборвал ее путь. Они попрощались с Астрид Штраусс, убедившись, что та проведет остаток недели в Кантабрии. Возможно, им еще раз понадобится поговорить с ней. И нужно сверить ее показания с показаниями других преподавателей. К тому же, если Штраусс связывали близкие отношения с жертвой, это вполне могло быть мотивом.
