В отличие от Марка, Паоло и Артуро никак не могли оправиться от случившегося. Паоло на две недели сбежал на Капри, чтобы от всего отключиться в доме бабушки и дедушки, ему казалось, что только там он сможет забыть обо всем, включая самого себя. Остров словно прощал ему любые слабости. Бабушки с дедушкой уже не было в живых, но в Марина-Гранде, в обществе двоюродных братьев и сестер, он всегда чувствовал себя уютно и безопасно, там он был дома. Он даже не навестил Ванду, как обещал, только сообщил ей по телефону новость о гибели Хельдера. У Ванды с Хельдером не случилось особой дружбы, но и она расстроилась, услышав о трагедии. Даже захотела взять отпуск и приехать к Паоло на Капри, но он отказался.
– Мы же все равно собирались встретиться, какая разница, в Германии или на Капри.
– Нет, Ванда, мне сейчас плохо.
– Как раз поэтому нельзя сейчас быть одному.
– Я не один. Тут моя семья.
– Но это же просто кузены.
– Это единственная семья, которая у меня есть.
Ванда помолчала. Потом предложила:
– Я могу снять номер в отеле, если тебе не хочется знакомить меня с семьей…
В трубке тишина. Ванда ощутила, как ее сердце отчаянно рвется к Паоло. Больше, чем следует.
– Ванда, я с удовольствием вас познакомлю, но не сейчас, прости. Я не готов к встрече. Мне плохо, понимаешь?
– Конечно, понимаю. Погиб твой друг. Но ты вовсе не должен…
– Нет, ты не понимаешь, – прервал ее Паоло, – он умер по моей вине.
– Не говори так! Это просто случайность, каких множество. Такое происходит каждый день, но мы всегда уверены, что несчастья случаются только с другими.
– Нет. Не уговори я их тогда ехать в пещеру, сейчас все были бы живы. Это была моя идея!
– Паоло, – мягко возразила она, – насколько я помню, поехать хотели вы с Марком. Это просто злой рок, судьба, тут все играет роль: в какое время ты вышел из отеля, какие ботинки надел. А если бы вы попали в аварию по дороге из аэропорта, это тоже была бы твоя вина?
– Не знаю, Ванда. Но я чувствую свою ответственность. Не могу я иначе. Хельдер был так молод, блестящий специалист… Сколько всего он мог бы сделать!
– Я понимаю, что ты чувствуешь, поэтому и хочу приехать к тебе.
– Не сейчас, Ванда, прости. Я позвоню, как только вернусь.
Она собиралась привести новые аргументы, но услышала лишь гулкие монотонные гудки. Поначалу Ванда растерялась, но потом дала волю гневу. В последующие дни она стала последовательно изничтожать в себе восхищение Паоло, избавляться от страстного желания обладать им. Она решила больше не забивать голову сказками и признать, что у них всего лишь временная связь. Почему она вообще так к нему привязалась? Неужели и правда один из двоих всегда любит больше?
А Паоло, не подозревавший о чувствах Ванды, просто не хотел увлечь ее в омут уныния и скорби. Возможно, он любил Ванду сильнее, чем готов был признать.
На острове он провел две недели, полностью погрузившись в себя. Он ничего не мог делать – ни читать, ни участвовать в общих разговорах. Казалось, он пытался разглядеть что-то за горизонтом, пытался найти, как искупить перед Хельдером вину за случившееся в Пещере ласточек. Но все впустую.
Артуро тоже печалился и горевал, но он быстро вернулся к прежней жизни. Вероника и работа в Швейцарии спасали его, а многочисленные проекты, в которых он участвовал, казались ему чем-то вроде дани памяти умершему, что было весьма неожиданно, потому что при жизни Хельдера они обычно расходились во мнениях и не особо ладили. Видимо, любому человеку свойственно ценить то, что утрачено навсегда.
Оба, Паоло и Артуро, несколько раз мысленно возвращались к произошедшему в Пещере ласточек и восстанавливали последовательность событий, пытаясь понять, что они могли сделать или сказать иначе, как могли предотвратить падение Хельдера в пропасть. Что, если бы Артуро с ним не повздорил… вдруг Хельдер перенервничал? Что, если бы Паоло прыгнул последним, что, если бы они тщательней осмотрели место, откуда собирались прыгать? Какое нелепое падение! Сколько ничего не значащих мелочей могут решить человеческую судьбу, послужить причиной несчастья.
Шли недели, и трагедия в Пещере ласточек начала забываться. О ней больше не писали в газетах, у очевидцев уже не спрашивали: “Как же это случилось?”, “Может, он был на наркотиках?”, “Он действительно просто поскользнулся?”, “Я где-то читал, что его могли толкнуть, это правда?”
Сильнее всего трагедия в Пещере ласточек сказалась на Паоло. Он с удвоенным рвением погрузился в работу. На любовь оставалось не так много времени. Ванда тоже старалась найти опору в работе – она преподавала в университете Фрайбурга, но с готовностью участвовала в международных проектах. В ней появилась какая-то ненасытность: в сексе, в погружении в ее средневековые штудии, в преподавании. Она словно что-то пыталась найти.
