Пристанище полностью

– Ничего себе. – Приподняв бровь, Валентина посмотрела на Ривейро, у того на лице было написано глубочайшее изумление. – Неужели в Кантабрии столько пещер?

– Даже не представляете, лейтенант. Но для спелеологов особый интерес представляет долина Асон, – вмешался Марк. – Кантабрия, лейтенант, прямо-таки гребаный швейцарский сыр. Огромный великолепный швейцарский сыр, мать его.

В Комильяс с вопросами приехали странная лейтенант и сержант. Будто мало потерять Ванду, будто они, пребывающие в полном неведении, способны понять масштаб наших личностей, нашей работы, то общее благо, ради которого мы работаем.

Да что им известно о жизни, об истории, о науке? Они спят наяву, живут в вымышленном мире, не осознают, что Земля – это живая материя, а люди – паразиты, уничтожающие все вокруг.

Не знаю, справлюсь ли я, Ванда.

Не знаю, где я впервые прочитал эти слова, запомнившиеся мне на всю жизнь, – отрывок из стихотворения, написанного матерью Терезой много лет назад в колонии прокаженных на берегах реки Ганг:

Лишь слова этой женщины, звучащие у меня в голове, способны немного утешить – утешить меня, не верящего ни в каких богов. Я не помню других слов из этого стихотворения, Ванда. Даже твое лицо, кажется, все дальше от меня, больше мне не принадлежит. Я будто схожу с ума… я сойду с ума от напряжения, этот человек названивает мне, пристает, выводит из себя. А теперь еще и лейтенант пытается докопаться до правды. Никогда, никогда еще мне не было так одиноко, Ванда.

Судья Хорхе Талавера сидел перед монитором, напустив на себя сосредоточенный вид, хотя в кабинете он был один и изображать усердие было попросту не для кого. Он вчитывался в приговор, вынесенный одним из коллег – девять страниц бессвязного текста, из чего судья сделал вывод, что автор просто прибегнул к методу “копировать/вставить” и слепил компиляцию из других приговоров.

По правде говоря, мысли Хорхе Талаверы разрывались между текстом на экране и вечеринкой, на которую в выходные собиралась пойти его старшая дочь. Подросток, но в макияже и аксессуарах разбирается уже не хуже опытной drag queen. Как быстро летит время, еще вчера была маленькой девочкой, а уже становится женщиной, и эта история стара как мир. И почему она не может вести себя, как ее младшая сестра, которую интересует только верховая езда? Всего полтора года разницы, но как же они не похожи… Судья вздохнул. Конечно, он разрешит ей пойти на вечеринку, но будет ждать в машине, пока дочь не появится. Ей он об этом, разумеется, не скажет.

Зазвонил телефон. Судья посмотрел на высветившееся имя и улыбнулся.

– Кларита Мухика! Какая честь, сеньора судмедэксперт, я уж думал, вы теперь министр по делам усопших, минутки свободной нет, старых друзей позабыли.

Клара засмеялась:

– Просто мы обронили руку Франкенштейна и места себе не находили, пока не нашли и не пришили обратно. Бедняжка в слезах тыкался по углам, сам помнишь, какой он у нас чувствительный. – Без шуток о Франкенштейне не обходился ни один их разговор.

– Бедняга Франки, совсем его не бережете. Но, милая моя, ты за целое утро ни разу не ответила на мои звонки…

– Ох, ну прости, – извинилась Клара уже серьезно. – У нас тут такой переполох. Представляешь, пришлось бросить вскрытие, чтобы переговорить с лейтенатом Редондо.

– Как так? – удивился Талавера.

Если Клара отвлеклась от вскрытия, стряслось и впрямь что-то чрезвычайное.

– Женщина с Моты-де-Треспаласиос. Ты даже вообразить не сможешь, как ее убили.

– И как?