Пристанище пилигримов полностью

— Откажись от мысли, что ты особенный, что ты гений, что у тебя — звёздный путь. Это элементарная гордыня, смертный грех, а во грехе не может родиться ничего правильного. Все твои страдания исходят от тщеславия, гордыни и похоти твоей. Доказывая свою исключительность, ты вынужден врать в первую очередь самому себе, а это ломает психику. Смирись с тем, что ты обыкновенный человек, и тогда у тебя появится право быть самим собой, появится право на ошибку, право быть неудачником, право носить дешёвые тряпки с Черкизона и ездить на убитой машине. Вот тогда ты спокойно заживёшь: не будет самокопаний и самобичеваний, а в душе наступит полная гармония. Modus vivendi. Не жизнь, а тихая поляна с лебедями. Осознание собственной ничтожности освобождает от ответственности за свои поступки и достижения. Помнишь, что сказал Сократ? «Я знаю, что я ничего не знаю». Это был единственный философ, который расписался в своём бессилии познать мир, априори непостижимый, а все остальные лишь подменяли сущность вербальной шелухой. Ему хватило для этого смирения, а многие до сих пор продолжают писать всякую чушь. Философия плоскатиков, познающих трёхмерное пространство, гроша ломанного не стоит.

Казалось, он меня не слышит, но я всё-таки пытался до него достучаться:

— На этой земле нет людей, которые «сами себя сделали», а это значит, что никто не может ставить себя выше других. Каждому дано от Бога или не дано. Нет смысла сожалеть о своём предназначении, потому что оно навязано свыше. Люди, которые не могут смириться со своей ролью в рамках этой реальности, кончают жизнь самоубийством или заканчивают её в психушке. Отпусти свою гордыню, ибо это петля на твоей шее. Просто — будь счастлив. Будь самим собой.

— А ты смирился с тем, что ты ничтожество? — спросил он, ехидно улыбаясь.

— Пока ещё нет, но я над этим работаю. По крайней мере, я уже не считаю себя гением.

— А чем по жизни занимаешься? — спросил он.

— Это не имеет отношения к разговору, — сухо ответил я.

Он задумался на какое-то время, а потом радостно воскликнул:

— Слушай! А в этом что-то есть! Очень удобная философия!

— Конформизм.

— Я, действительно, уже устал от самого себя. — Он поморщился и мотнул головой.

— Так перестань бегать за собственным хвостом.

— Точно. Так и сделаю.

Мы снова закурили. Хмель совершенно отпустил меня. Обнажённое тело обволакивал прохладный ветерок, но холодно не было — что-то согревало меня изнутри.

— Ну ладно, с философией мы разобрались, — ватным голосом промямлил он, пуская дым колечками, — а как быть с идеологией? Если не стремиться к успеху, то к чему тогда стремиться? Подобная философия уничтожает любую идею, или точнее сказать, любая идея становится бессмысленной. Но человек не животное — он не может существовать без идеи, без цели, без мечты.

Я задумался: «А ведь он прав: в таком случае остаётся лишь растительный образ жизни… На сегодняшний день я именно так и живу. Я — самый настоящий сорняк, который никому не приносит пользу, даже самому себе».

— Ну-у-у, помимо капиталистической идеологии, квинтэссенцией которой является достижение материального благополучия, есть ещё библейские ценности, — предположил я.

— Все эти, как ты говоришь, библейские ценности — это просто сладкая патока, с помощью которой умные дяди решили склеить совершенно разных индивидуумов. Это общество трещит по швам, и каждому требуется персональная идеология.

— А семейные ценности? Любовь? Дети? Твои старики, о которых нужно заботиться?

— Ты знаешь, я уже давно понял, что нет никакой любви, — с горечью произнёс он, — что нет никакой дружбы, что нет никакого бога и даже не осталось Родины… Ничего нет, кроме секса и бабок… Бабки! Бабки! Только одни бабки, и секс — тоже за бабки!

— Ну хорошо, а у тебя есть какие-то предложения? — спросил я, внимательно вглядываясь в этого рефлексирующего «индивидуума» и пытаясь понять модус его мышления.

— А как вам Содом и Гоморра?!! — крикнул он с бесноватым выражением лица, а у меня по коже прошёлся неприятный холодок. — А-а-а?! Полный хаос! Полное отсутствие запретов! Трахаем всё что не приколочено: женщин, мужиков, детей, бабушек-старушек… для разнообразия. Зальём этот мир спермой! А потом будем пялиться в ящик, потому что в этом блядском мире делать больше нечего… Н-е-ч-е-г-о!!!

И тут я увидел, как у него поднимается член, как он становится всё больше и больше, вздрагивая от приливов крови. Я отвернулся от этого ужасного зрелища и начал натягивать плавки на мокрое тело. Мне показалось, что он сверлит меня взглядом, — я чуть повернул голову: он тоже одевался, прыгая на одной ноге.

— И много у вас в Москве… таких? — спросил я, чуть заикаясь.

— Практически все. Никто ни во что не верит. Одни бляди мужского и женского пола.

— Не-е-е, это нормально, — пошутил я. — У нас в провинции просто развлечений меньше, и денег тоже маловато — на разврат не хватает. А дружба и любовь — это пока ещё бесплатные развлечения.

— Кому ты нужен без денег? — насмешливо спросил он.

— Друзьям и женщинам, — ответил я.