Анюта начала слегка притормаживать, прихватив меня рукой за локоток, а Ирина в это время карабкалась в гору, как упрямый муфлон.
— Эдик, давай покурим, — предложила она срывающимся голосом. — Дух переведём, а то сердце сейчас выпрыгнет.
— Так мы покурим или дух переведём? — переспросил я и оглянулся назад.
Небо стало прозрачным, и появилась бледная луна. Над самой кромкой лилового горизонта, в ветряных облаках, угасала тонкая пунцовая щель, и желтовато-розовый туман стелился над морем. Белый прогулочный лайнер, глянцевито отсвечивая иллюминаторами, уходил в открытое море, и я, опустив на мгновение веки, оказался на его палубе и ощутил на своём лице порывистое дыхание ветра.
— Челюсть подбери, — услышал я Анютин голос.
— Очень красиво, — прошептал я.
— Мы уже две недели любуемся этой красотой. Почти не трогает. Дай лучше сигаретку, — сказала она, щуря на запад близорукие равнодушные глаза.
Я протянул ей пачку.
— Ты что, на Ирку запал? — спросила она, ехидно улыбаясь. — Хочешь её?
Я пожал плечами, выразив сомнение всем своим видом.
— Ты знаешь, — ответил я, — у меня довольно банальный вкус… А у Ирины очень незаурядная внешность. Меня такие женщины пугают, хотя жопа у неё довольно ликвидная, и на такую жопу всегда найдутся охотники.
Аня хотела что-то сказать, но я перебил её вопросом:
— Ты давно её знаешь?
— Познакомились в день прилёта, — ответила она, глубоко затягиваясь…
— А ты видела её совершенно голой… бес трусов?
Она аж дымом поперхнулась и начала кашлять.
— Ты это куда клонишь? — просипела она, указательным пальцем смахивая пепел с кончика сигареты.
— Есть у меня подозрение, — с загадочным видом произнёс я и подмигнул.
— Какое?
— Сдаётся мне, что у нашей Ирочки — клитор сантиметров пятнадцать в эрегированном состоянии.
— Ты хочешь сказать, что она гермафродит?! — почти закричала Анюта.
— Тихо. Не ори, — зашипел я. — Ирка смотрит.
— Идём уже, Ирин… Идём! — Я помахал ей рукой.
— Хватит курить, — сказал я, и мы двинулись дальше.
— Эко тебя нахлобучило, — бухтела Анюта у меня за спиной. — Она говорила мне, что занималась бодибилдингом на профессиональном уровне. Была серебряным призёром чемпионата России. Снималась даже в каких-то спортивных журналах. Принимала гормоны, о чём сильно раскаивается, потому что не может родить ребёнка.
— И не уговаривай меня, — отшучивался я, — не хочу я твою подругу. Мне не интересны женщины, которые занимаются мужскими видами спорта и при этом употребляют тестостерон. Мне кажется, что эти девочки не совсем девочки. Это просто мужики, которые по недоразумению попали в женское тело. Как писал Зигмунд Фрейд — психологический гермафродитизм. Я совершенно уверен, что к таким химерам испытывают влечение мужики, которые сами находятся в промежуточном состоянии, и я думаю, что таких чудаков немало скрывается за личиной традиционной сексуальности. Короче, не люблю я таких маскулинных баб…
Я сделал небольшую паузу и молвил с придыханием:
— Другое дело — ты.
— А что я? — спросила кокетливо Анюта.
— Ты изящная, почти прозрачная, нервная, порочная… И что самое главное — женственная.
— Эдуард, я правильно тебя поняла: ты хочешь меня трахнуть?
Похоже, этот вопрос был для неё риторическим.
— Ну почему сразу же трахнуть?! — возмущённо воскликнул я. — Чёрт побери! Вокруг — сплошные эмансипе! Куда от вас деваться?!
— А чего ты хочешь? — спросила она с ухмылкой. — Романтики? Хочешь предложить мне большую и чистую любовь? Или может быть — замуж?
— Не знаю, — ответил я. — Мне хочется какой-то новизны.
Я задумался, а она выжидающе смотрела на меня.
— Для меня любовные отношения — это феномен. Мы называем себя людьми, но мало чем отличаемся от животных. Всё как-то рефлекторно, предсказуемо, как у собак: понюхали друг у друга под хвостом, пожрали вместе, потрахались и разбежались в разные стороны. Ты уехала в Сургут, я — в Нижний Тагил. А смысл какой в этом? Через полгода я даже не вспомню, как тебя звали.
Когда я это говорил, то состроил такую грустную физиономию, что и она перестала улыбаться, а я подумал в тот момент: «Ага, вот она уже попала в орбиту моего влияния… Моя девочка».
— А не надо во всём искать смысл, — ответила она на мою репризу. — Надо просто получать от жизни удовольствие, а со смыслами пущай философы разбираются.
— А я, по-твоему, кто?
— Ты? — Она прищурилась, словно пытаясь заглянуть в мою черепную коробку, и вид у неё был довольно ироничный. — Просто пресыщенный павлин.
Я начал оправдываться:
— Я-я-я… безусловно хочу тебя… Но я хочу
— Ах ты, негодник! — воскликнула она, восторженно сверкая глазками.
— У меня это даже в военном билете написано.
— Не служил?
— Отмазался.
— Ты совершенно аморальный тип.
— Любимая фразочка моего отца.
— Ну хорошо, — деловито сказала она, — подумай, как
— Я обязательно что-нибудь придумаю, — пообещал я.
