Пристанище пилигримов полностью

— Согласно второму закону термодинамики энтропия со временем только нарастает, поэтому в нашем мире все процессы имеют необратимый ход и заканчиваются упадком. Энтропия системы, построенной на лжи, насилии и богоборчестве, нарастает по экспоненте, а значит ещё более разрушительна. Поэтому Советский Союз просуществовал так недолго. Это был колосс на глиняных ногах, который рухнул, как только на него направили «прожектор перестройки». Вы только задумайтесь: страна рухнула, потому что людям позволили говорить правду. Так это что получается — всё держалось только на лжи?

— Юра, ты вообще понимаешь, что он там лопочет? — спросил Паха, недовольно сморщив лицо.

Юрий Романович не успел ему ответить, потому что у нашего столика появился очень пьяный Карапетян, в белой расстёгнутой рубахе, взъерошенный, возбуждённый. Он налил себе вискаря в чей-то стакан — совершенно бесцеремонно — и залпом опрокинул его, пошатнулся, на секунду прикрыв глаза, перевёл дух и спросил:

— Юрий Романович, можно Вас на пару слов?

— Димочка, что-то случилось? — ласково произнёс Юра.

Карапетян часто-часто заморгал, глаза у него покраснели и дёрнулся кадык.

— Давайте отойдём, — попросил он дрожащим голосом. — Мне нужно с Вами поговорить.

— Ну ладно, — сказал Юра, обводя нас многозначительным взглядом.

Они долго шептались в сторонке. В основном говорил Дима, а Юра внимательно слушал, кивая головой и что-то изредка вставляя в этот бесконечный монолог. А потом Карапетян совсем поплыл, и я видел, как содрогается его спина и как Юра прижимает его голову к своему плечу. После этой душещипательной сцены Дима вернулся в отель, а Юра — к нашему столику. На плече у него было мокрое пятно.

— Что случилось? — спросил я. — Ему отказала очередная официантка?

— Сентиментальный до ужаса, когда выпьет, — ответил Юра.

— Что-то серьёзное должно случиться, чтобы мужик так рыдал, — брякнул Паша.

— Это не мужик, — поправил я. — Это облако в штанах.

— Тонкая натура, — согласился Юрий Романович.

— Ой, не завидую тебе, Юрок! Наверно, тяжко с такими?! — воскликнул Паша.

— Нет. Мне с такими, как ты, тяжко, — решительно заявил Агасян.

Съёмочная группа задержалась в отеле ещё на пару дней, окунувшись с головой в это самое бабье лето. По ночам они гудели в «Метелице», а днём опохмелялись возле бассейна. Всё чаще в их компании стал появляться Сергей Медведев. Мальчик был просто нарасхват: к нему проявляли интерес как мужчины, так и женщины, — все хотели с ним поговорить, потанцевать или выпить. Его глаза светились тщеславным огнём, и он манерно закидывал за ухо длинную мелированную чёлку. Наверно, ему казалось, что он ухватил Жар-птицу за хвост и ему открываются великие горизонты.

Как-то раз я подошёл к нему и спросил прямо в лоб:

— Ты уже окончательно решил?

Серега очень смутился и покраснел.

— Откуда ты знаешь? — робко спросил он.

— Тоже мне секрет Полишинеля. Да все об этом только и говорят. И ты знаешь, Серёга, тебя не провожают — тебя как будто хоронят. Но больше всех при этом страдает… Сам понимаешь кто.

— Я всё понимаю, но ничего не могу изменить, — ответил Потапыч.

Глаза его подёрнулись глянцевитой пеленой — он отвернулся и хотел от меня ускользнуть, но я остановил его, прихватив за руку.

— И помни… Эти люди — вампиры, а Москва — это огромная энергетическая воронка. Она вытянет из тебя всю душу, всю кровь, все твои жилы, все твои кишки вместе с дерьмом, а потом оставит умирать на обочине.

— Я это учту, — прошептал Серёга, разглядывая свои ботинки.

Как только Медведев ушёл, сразу же появился Варнава, словно наблюдал за нами из кустов.

— Я не понимаю Сергея, — сказал он без лишних прелюдий. — Он же не дурак… Разве он не видит, что его хотят просто трахнуть!

— А может, он сам этого хочет? — предположил я с кривой ухмылкой.

Андрюха возмущённо протестовал:

— Я знаю Серёгу с девяти лет. Мы ещё в «Гномах» выступали вместе. Он настоящий пацан, и в нём никогда не было гомосятины. Я не поверю, что он хочет этого старого извращенца.

— А на что он надеется? — спросил я. — Проскочить на красный свет?

— Он думает, что он очень хитрый и всё сложится так, как он захочет.

— А он не знает, что на любую хитрую жопу найдётся хуй с винтом?

— Когда нарвётся, тогда узнает.

— Дурачок… Какой дурачок!

— Ты знаешь, Эдуард, — сказал Варнава и тряхнул своей кучерявой головой, а потом ещё тише добавил, оглянувшись по сторонам: — Мне надоела такая жизнь…

— В каком смысле? — Я даже испугался.

— … и поэтому я собираюсь вернуться в Тагил.

У меня чуточку отлегло.

— Мне надоели все эти танцульки, — продолжал Андрюха. — Мне надоел этот цыганский табор. Мне надоело жить одним днём. Я просто хочу работать и жить как нормальный человек. Я больше не могу выходить на сцену.

— И кем ты будешь работать? — с иронией спросил я. — Автослесарем? Или на кого ты там учился в ПТУ?

— Да хоть каменщиком! — воскликнул он с вызовом. — Я хочу заниматься мужским делом! Мне надоело быть шутом, развлекающим пьяную толпу! Мне надоели эти манерные, капризные девицы!