Пока я возвращался в отель, всю дорогу представлял себе, как она удивится, расчувствуется, как холодные глаза её потеплеют и помимо воли наполнятся прозрачной слезой, как она пошутит в своей ироничной манере: «Мансуров, не порти погоду, а то завтра на побережье обрушится ураган». А потом мы уйдем из этого шалмана в свой номер
Конечно, я выглядел нелепо с этим обтёрханным букетом, когда появился на пороге клуба. На входе меня встретил Калугин и парочка его крепких пацанов. Они посмотрели на меня с улыбкой и переглянулись между собой, а Калугин воскликнул, словно развязанный конферансье:
— Ну ты посмотри на него! Вылитый жених!
Я стыдливо опустил букет головками вниз, и мне захотелось его выкинуть. Я бы, наверно, так и сделал, если бы урна была поблизости.
— О-о-о, сколько ты грязи приволок, — сказал Андрей Григорьевич, разглядывая мои кроссовки: от них кусками отваливалась земля с клумбы.
— Она выступает? — спросил я.
Он картинно развёл руками.
— Увы, нет. Мы не смогли её утешить. Уж больно ты её обидел, Эдуард. Я, говорит, таких жлобов ещё не встречала.
— А где она? Может, я попробую? Упаду в ножки, челом буду бить!
— Бесполезно. Ты бы видел, что мы с Ленкой вытворяли. Она отстукивала чечётку, а я затянул «По полю танки грохотали». Потом она исполняла лунную походку Майкла Джексона, а в конце нашего выступления был акробатический этюд. Но растопить её ледяное сердце нам не удалось. Видно, твоя харизма оказалась сильнее.
— И где она? — спросил я.
— Сказала, ни минуты здесь не останусь. Даже десерта не дождалась.
— Уехала?
— Ага… В обществе своего носатого директора… На большом чёрном джипе американского производства.
— Вот такие дела, Эдуард! — подытожил он, хлопнув меня по плечу.
Я почувствовал, что Калугин находится в каком-то экзальтированном состоянии, но я не мог понять причину его возбуждения.
— А где Ленка? — спросил я.
— А ты разве не знаешь? Она с ребятами уехала выступать. Не помню, как называется отель… Где-то в Кабардинке.
— Давно?
— Десять минут назад проехали КПП.
— Ладно, не расстраивайся, — сказал Калугин, положив мне руку на плечо. — Тебя подружки заждались. Одна из них даже ко мне подходила, спрашивала: «А куда у нас Эдуард запропастился?» Прямо вся горит нетерпением.
— Да пошли они, — процедил я сквозь зубы.
— Вот именно… Была бы у меня такая жена — я бы на других баб даже не смотрел.
— Эх, Григорич, любая жена рано или поздно приедается, и хочется… хочется любую другую бабу… Даже пускай она будет страшнее, хуже в тысячу раз твоей жены, но д-р-у-г-у-ю!
— Ты просто гуляка, — парировал он, глядя на меня с жалостью. — Такой же больной сукин сын, как все эти игроки, алкоголики, наркоманы… Стержня в тебе нет.
— Ты прав, Григорич, у меня нет стержня… — Я сделал многозначительную паузу. — У меня внутри — тонкая ранимая душа.
— Ладно, Эдуард, не обижайся, — сказал он добродушно. — Иди к девочкам. Вон они уже машут, родимые.
Я выругался матом и пошёл к их столику.
К тому моменту развлекательная программа закончилась и в клубе царил полный бардак, — судя по всему, народ уже был в приличном градусе. Гремела музыка. Человеческое море колыхалось в отражении зеркального потолка, и даже Юрий Романович Агасян в полном воодушевлении выписывал такие коленца, что я был просто удивлён.
— Это кому цветы? — спросила Аня, протягивая ко мне свои тонкие загорелые ручки.
— Тебе, золотце, тебе, — ответил я и небрежно сунул ей букет, приготовленный для жены.
— Ой! Ты такой душка! — совершенно растаяла Анюта, а Ирина метнула в меня хищный взгляд из-под чёрной изогнутой брови, а потом, слегка успокоившись, посмотрела на меня с иронией и снисходительно улыбнулась — «дурачок».
Я отодвинул стул и хотел было присесть, но так и остался стоять, словно вкопанный.
— Что? Не может быть, — бормотал я в полном замешательстве, глядя на дэнс-пол.
Прелестные пастушки Валентина и Ольга отдыхали в компании «волков» из Нижневартовска. Я отсутствовал всего лишь сорок минут, но за это время произошли разительные перемены. Сестрёнок словно подменили: они нажрались и разбушлатились до такой степени, что у меня глаза полезли из орбит. Следующий раз подобный шок я испытал 11 сентября 2001 года, когда смотрел по телеку, как падают американские башни-близнецы.
