— Что ты сказала? — спросил я, хотя прекрасно понял, на что она меня подбивает.
— М-м-м-м, — промычала она, словно голодная корова, и крикнула со злостью: — Поцелуй мою
— Я не глупый, — сказал я, состроив обиженную физиономию. — Я брезгливый. Ко всему прочему в тюрьме мне дали понять, что это западло.
Она тихонько скрежетала зубами, находясь в каком-то невменяемом состоянии.
— Я даже понятия не имею, как это делается, — нудно моросил я, а она вдруг закинула мне ногу на плечо и попросила дрожащим голосом:
— Хватит болтать!
«Не-е-е, так дело не пойдёт», — подумал я, сбрасывая её с небес на землю.
— Что с тобой? — встрепенулась Анюта, когда я отодвинулся от неё и начал смотреть в даль, обхватив колени руками. — Ты что, обиделся? Ну не хочешь делать куни — не делай. Я же не заставляю тебя. Ты такой странный!
Я ничего не ответил.
Моё молчание являлось продолжением той тишины, которая воцарилась в мире. Всё замерло в полном безмолвии: и бледно-голубая луна, и мерцающие звёзды, и невесомые облака над кромкой горизонта, и даже волны на поверхности моря…
Железобетонные сваи и чёрный проржавевший тельфер отбрасывали длинные тени, создавая иллюзию апокалиптического сюжета. Лодочная станция и пляжные постройки напоминали в сумерках оборонительную береговую линию. Рябая штукатурка, казалось, была испещрена пулемётными очередями. Узкие окна с решётками напоминали бойницы.
— Ну что ты всё маешься? — спросила Аня насмешливым тоном.
И вдруг я обратил внимание на одинокий шезлонг, оставленный кем-то на дальнем волнорезе. В ярком свете луны его силуэт был настолько отчётливым, что в какой-то момент я увидел сидящего в нём человека. Он притаился и украдкой наблюдал за нами — периодически выдвигался за край спинки и вновь сливался с ней. «Может, мне просто мерещится?» — подумал я, вглядываясь в даль, и меня начал переполнять безотчётный ужас: всё моё тело покрылось «гусиной» кожей, и сердце ударило в набат.
Со мной нечто подобное уже происходило на море, и случилась эта паническая атака в Абхазии в августе 1992 года. Это случилось ночью, когда я шатался, пьяный, в прибрежной полосе пограничной заставы, недалеко от селения Киндги. Меня вдруг охватил такой ужас, что в глазах потемнело и я чуть не потерял сознание, но в последний момент взял себя в руки и кинулся наутёк. Всю дорогу до посёлка, в котором гуляли и пили мои друзья, я бежал, спотыкаясь и падая в темноте, разбивая в кровь колени и локти, и
Я всегда очень внимательно относился к фатальным знакам. «Что-то опять назревает», — подумал я, вспоминая Абхазию, где нас с другом чуть не ухлопали в зарождающемся геополитическом конфликте. У местного населения к тому моменту стволов было больше, чем лопат, и они были заряжены вековой ненавистью. Над крышами домов, увитых виноградными лозами, поднимался ужас грядущей войны. По извилистому серпантину в маленьком грязном автобусе мы спасались от этого ужаса, а где-то за спиной уже бухала артиллерия и надрывалась реактивная установка «Град», неся разрушения и смерть. Через несколько недель от этого посёлка остались только чёрные руины.
— Что с тобой? — спросила Аня, проведя ладонью по щеке и вглядываясь в моё перевёрнутое от страха лицо.
— Сейчас я понимаю, о чём меня предупреждала Татьяна, — ответил я дрожащим голосом.
— Какая ещё Татьяна? — спросила она. — Ты о чём лопочешь, родной?
— Ты, — я ткнул в неё пальцем, — такая же ведьма! Все вы ведьмочки! Чёрные душонки! Все вы хотите только власти над человеком! Власти! Завладеть его душой, а оболочку выкинуть, как использованный презерватив! Знаю я вас!
— Тебя что, белочка накрыла? Прекращай, Эдуард. Возьми себя в руки. — Она пыталась говорить твёрдо и спокойно, но всё же в конце фразы её голос дрогнул и она начала от меня потихоньку пятиться.
Нелепо раздвинутые ноги и тонкие дрожащие ляжки, слегка потрёпанная промежность и рыхлые асимметричные груди, выпученные глазёнки и глупое выражение лица, — всё это вызвало во мне вспышку неуправляемого гнева. К тому же она позволила усомниться в моей адекватности, а это подстегнуло меня ещё больше: безумцы не любят, когда их подозревают в безумии, — меня просто вырубил этот перепуганный взгляд, подчёркнутый нелепой улыбкой, больше напоминающей оскал.
— Сюда иди, — чуть слышно прошептал я и начал медленно приближаться, словно крадущийся гепард на мягких подушечках.
Она продолжала отползать, но я прихватил её за тонкую голень и потянул на себя — она истошно заорала:
— Хватит меня мучать! Оставь меня в покое!
Я продолжал её тянуть на себя и зловеще улыбался, словно Ганнибал Лектер.
— Отъябись!!! — крикнула она. — Ты меня пугаешь!!!
— Не ори, — ласково попросил я. — Приготовься умирать.
— За что?! — Она выпучила на меня глаза, и маленькое личико её перекосило от бесконечного удивления.
— За что?! — воскликнул я и громко рассмеялся. — Ты считаешь себя невинной?!
— Я? Да кто ты такой, чтобы..?!
