Пристанище пилигримов полностью

— Не буду спорить, — продолжал я, украдкой поглядывая на его безучастное лицо, — что в нынешних реалиях Иисус является сыном Божьим, что он находится рядом с матерью и отцом своим, что он определяет судьбу человечества и решает глобальные вопросы, но мне всё-таки кажется, что в земном бытие он был прежде всего человеком… Ну сам подумай, разве смогли бы эти жалкие людишки убить Бога? Ну конечно же — нет. Они убили человека, который после смерти не воскрес, а вознёсся на небо. А то, что его видели живым, представляется мне типичной фальсификацией из разряда тех, которыми никогда не гнушались догматики. За эти слова меня бы сожгли в средние века, но я современный человек и верю только в абсолютного Бога. Я не придерживаюсь общепринятого христианского триединства, потому что это слишком упрощённая схема для таких сложных понятий.

— Ты не устал?

— К тому же, если учитывать, что в абсолютном мире не существует линейного времени, а время для Абсолюта — это единое пространство, сотканное из множества точек бытия, то я могу уверено заявить… — Я затушил сигарету в пепельнице и продолжил: — … что прошлого не существует, как и настоящего, а значит Иисус всегда был сыном Божьим.

— Именно! — подхватил Серёга.

— … и для Бога совершенно не имеет значения, каким способом отправить мессию в нашу реальность, которая всего лишь является фрагментом абсолютного бытия.

— Так какого чёрта ты занимаешься софистикой?!

— Не-е-е, не я, а ваши догматики… Почему они боятся традиционного способа размножения? Кого они обманывают? Зачатие и рождение ребёнка — это великое таинство, привнесённое в нашу жизнь Богом. Какое они имеют право подвергать остракизму и называть грехом то, что является божьим промыслом? А что касается его матушки, с какой стати они вообще рассуждают о подобных вещах? Они что, свечку держали? Прилетел голубь мира и принёс на веточке зиготу. Бред какой-то! Я бы сказал, что это просто неприлично — копаться в подобных вещах. Истина лежит на поверхности, а мы копья ломаем уже две тысячи лет.

Я замолчал, совершенно не понимая, к чему произносить столько ненужных слов, когда истина лежит на поверхности и предельно проста. Сергей тоже молчал, и это тягостное молчание повисло в перманентном шуме вентиляторов системы охлаждения. В темноте перемигивались красные и зелёные индикаторы на панелях сетевого оборудования. В потоке лунного света, льющегося из окна, тускло отсвечивали стальные поверхности серверных шкафов. Мы снова закурили. Вентиляционная решётка с жадностью глотала рваные клочья белёсого дыма.

— Неужели так сложно? — вдруг спросил он.

— Что такое? — всполошился я.

— Просто верить, — ответил он, и кончик вспыхнувшей сигареты осветил его тонкое лицо, — не вдаваясь в интимные подробности его зачатия, рождения, личной жизни. Просто верить — это значит просто любить, без каких-либо сомнений и оговорок.

— К чему эти порожняки?! — крикнул Серёга.

— Извини, — тихо ответил я. — У меня просто личина играет. Колотит меня с похмелья.

— У меня спирт есть… Правда технический, но его все пьют.

— А ты?

— А я им контакты протираю. Ты же знаешь, я не пью.

— Ну, Серега! Ты просто святой!

После этого разговора мы помолчали несколько минут, и я вновь полез ему под кожу:

— Слушай. Я вот знаю тебя много лет и считаю тебя крайне порядочным человеком…

— Хорош, Мансуров! — парировал он мою неприкрытую лесть, широко улыбаясь и демонстрируя свои железные зубы. — Говори сразу, что нужно.

— Это — потом, а сперва — вопрос.

— Ну валяй тогда.

— Ты совершал в своей жизни поступки, о которых ты по-настоящему сожалеешь?

Он задумался на секундочку и ответил с полной уверенностью, даже не моргнув глазом:

— Я не могу простить себе убийство…

— Что?! — закричал я в ужасе, не поверив свои ушам. — Вот это попадос! — А он продолжил с чувством глубокого покаяния и даже с некоторой дрожью в голосе:

— …крысы… Я убил её в армии на пищевом складе — забил шваброй. До сих пор не могу себе простить эту неоправданную жестокость.

— И это всё? — спросил я разочарованно. — Прикалываешься?

Он ответил после некоторой паузы:

— Был ещё один спорный момент… Я долго каялся, что довёл свою жену до самоубийства, но потом Господь открыл мне глаза: не было моей вины в том.

— А ты можешь подробнее рассказать?

— А тебе зачем?

Я задумался: «И вправду — зачем мне это надо?»

— Понимаешь, Серёга… Мне просто интересны люди, и чужой нарратив мне всегда помогал разобраться в своих проблемах или хотя бы отвлечься от них.

И он поведал мне очень грустную историю: