Пристанище пилигримов полностью

— Упаси Господи, Андрюша! — испугался Дёма и даже лапки поднял кверху. — Ни в коем случае мы тебя не напрягаем. Это всего лишь пустой трёп. Так… для поддержания разговора. Мы вообще-то люди культурные и в чужие дела не лезем.

Через некоторое время из ларька вернулся гонец, блаженно побрякивая стеклянной тарой, и мы покатились дальше под горочку. Они даже развели небольшой костерок, притащив с помойки какие-то сломанные ящики и рулон старых обоев, после чего к нам на огонёк прилетели две «ночные бабочки» преклонного возраста, а если без лишних эвфемизмов, то это были обыкновенные дворовые прошмандовки лет сорока.

— Ребята, окоченели в корягу… Налейте хотя бы полстакана, — жалобно попросила одна из них.

— Продёрнули отсюда, шалавы! — орал на них Дёма и словно отмахивался от комаров. — От вас за версту триппером несёт… Не надо сюда присаживаться! Вас никто не приглашал!

А мне почему-то их стало жалко, — две такие бледные поганочки на тоненьких ножках, — и я отдал им недопитую чекушку. Они долго благодарили и пятились от меня задом, исполняя реверансы. Какого чёрта? Все мы тут попутчики и движемся в одном направлении, хотя и застряли в разных его координатах — в разных точках на пути в ад.

— Андрюха, может портвейном шлифанёшь? — спросил Дёма и протянул бутылку с какими-то «чернилами», тускло отливающими синевой в огненных бликах.

Как выяснилось, это был Танькин сосед и бывший одноклассник. В свои двадцать лет он прошёл зону для малолетних преступников, потом откинулся, потом «сгоряча присел на иглу», как он сам выразился, «что было по понятиям совершенно неправильно», и, наконец, плавно погрузился в перманентный запой.

— Так ты говоришь, до восьмого класса с ней учился? — завёл я вновь эту старую шарманку, оставив его «заманчивое» предложение без ответа.

— С Танькой-то?

— Ну а с кем? Меня интересует только она.

— Братан! — с приблатнённой хрипотцой заорал Дёма. — У тебя к Таньке — какой-то нездоровый интерес!

— Что значит нездоровый? — возмутился я, щелкнув недокуренный бычок, улетевший в темноту по изогнутой траектории.

— Ты задаешь много вопросов, — продолжал он, растопыривая пальцы всё шире и шире. — Вон, смотри, у неё окна горят… — Я покосился на её пурпурные занавески, ярко освещённые изнутри. — Пойди лучше и трахни её, чем порожняка гонять!

Вся его пьяная камарилья дружно ударилась в хохот, а у меня зачесались кулаки, но я сдержал себя волевым усилием, чтобы не размотать всю эту компанию среди лавочек; без летального исхода точно не обошлось бы.

— А ты её трахал? — грубо спросил я, вглядываясь в тёмный овал его лица, периодически вспыхивающий при каждой затяжке.

В свои двадцать лет он выглядел довольно потрёпанным, хотя парнишка был симпатичный, — была в нём какая-то изюминка, или гнилая червоточина во всём.

— Не-а-а-а, — ответил лихой пацанчик, манерно вытягивая в пространстве буковку «а», словно подчёркивая этим своё пренебрежение. — Танюха — девчонка хорошая, но не в моём вкусе.

Не могу сказать, что меня порадовал его ответ, а если быть более точным, то меня просто покоробила его самоуверенность и чувство собственного превосходства. Я смотрел на него обалдевшим взглядом и абсолютно не мог понять, откуда берётся у таких ничтожных людей настолько высокая самооценка.

— Я смотрю, бормотуха ударила в башку, — процедил я сквозь зубы, вкладывая в каждое слово предельно уничижительный смысл. — Дёма, мальчик мой, ты хоть понимаешь, кто она и кто ты? Или ты вообще нихуя не отдупляешь?

В этот момент она погасила свет, и меня сразу же потянуло в сон, как будто и в моей голове щёлкнула выключателем. Я буквально поплыл по радужным волнам, широко открывая рот от нехватки кислорода. Что я делаю в обществе этих ублюдков? С кем я просаживаю время? Что это для меня? Экскурсия на самое дно? А может, я просто боюсь признаться, что это моя родная стихия?

Свинцовой тяжестью наваливалось похмелье, и холодный ветерок стелил мурашками по спине. Глядя на тёмные окна, я понимал, что сегодня уже ничего не будет. Электро-магнитная волна мирно улеглась в моей ушной раковине, да и мне было самое время укладываться в постельку.

После моего агрессивного выпада Дёма снисходительно улыбался и разочарованно мотал головой, словно сокрушаясь: «А я-то думал, что мы с тобой подружились и в силу выпитого прониклись взаимным уважением, а ты мне вдруг, ни с того ни с сего, влепил такую пощёчину», — он как будто оставлял мне возможность хорошенько подумать о своём поведении. Его верные псы слегка приподнялись в холке и недовольно заурчали:

— Андрюша-а-а, ты базар-р-р-р фильтруй, — вежливо, но настойчиво попросил Володя, по всей видимости, бывший спортсмен и драчун, поскольку вся морда его была в шрамах и белыми рубцами была покрыта лысая голова, об которую, наверно, разбили не одну бутылку портвейна и переломали целую кучу табуреток.

— А то наскочишь на перо, — упредил тощий носатый парень по кличке Рафа; у него были подвижные резиновые пальцы и страшные цыганские глаза, холодные и пустые, как у всех мокрушников.