Вот почему я и отпустил Мадину. Да ещё и с подарками. Чтобы она рассказала, что я — хороший. Или — плохой, но — лучше «жить дружно».
На Марину (Малинче) — наложницу Кортеса, которая «через немногие дни выучила кастильский, чем избавила Кортеса от многих затруднений, что казалось чудом и было очень важным для обращения туземцев и утверждения нашей святой католической веры» — она не тянет. Или русский сильно сложнее кастильского наречия?
Но есть надежда. «С людьми надо разговаривать» — обязательный элемент агрессивного маркетинга. Из серии: «Как бы эффективно продать наш, типа нестандартный, продукт?».
Мой продукт: сильно прогреснутая нерусская Русь. Ну и как это продвинуть без разговоров? А для этого надо хотя бы язык знать. Хоть кому-то. Как попандопулы без этого…?
Так, об этом я уже неоднократно…
Язык знать не обязательно. Это я понял на другой день после ухода Мадины. Потому что пришли другие туземцы. С глубокими познаниями в разных иностранных языках. Включая русский матерный.
Я сам — ценитель и употребитель. Но стилистическое и грамматическое однообразие в изложении аборигенов — задалбывает. Такой, знаете ли, «kitchen english».
Среди позднего утра через Оку выгребают два ботника с шестью наглыми мордами нерусской национальности в охотничьем прикиде. Почему в охотничьем? — Рубахи короткие.
— Гля! Цуканы явивши. Вот же литва болотная! Жмеи.
— Не понял. Объясни.
Мужичок с Клязьмы объясняет. К нам гребут аборигены ещё одной здешней разновидности — мещера, мещеряки. Лесной народ, возникший от смешения местных угро-финнов с группами литваков из верховьев Оки, с Десны (из-под Брянска), других угро-финнов, булгар-тюрок и славян. Жили в болотах между Окой и Клязьмой, но в последние века приняли христианство, расселились шире, восприняли русский язык в цокающем варианте (цуканы). Другими группами здешней угро-финно-литовско-тюркско-славянской смеси, которая называется «русские люди» — воспринимается негативно: «жмеи» (змеи).
Ну как тут не вспомнить, что «ирокез» означает — «настоящая гадюка»!
По текущему административно-политическому статусу… есть разные мнения. Суздальцы считают их своими подданными — мещера платит дань князю. Но сами себя они считают союзниками — «держат руку князеву». В Бряхимовском бою — участвовали, в походе — нет: разошлись по домам. Типа: Боголюбский отпустил.
Деваться некуда — пошли встречать дипломатическую миссию. Кафтанчик свой бронебойный, «огрызки» заспинные. Ну и морду… доброжелательнее.
Дипломат из меня… как бегемот в посудной лавке.
— Здрав будь боярин.
— И вам, мещерякам, не хворать.
Их сразу перекосило.
Я вижу, что что-то не то сказал, а понять не могу.
Позже мне объяснили, что слова «мещера», «мещеряки» — нынче обидные. Так их зовут жители Окского правобережья в смысле «тупые», «деревенщина».
Так что переговоры я начал сильно — с оскорбления послов.
Главный их головой дёрнул и попёр буром:
— Тама… твои… рыбацили на озере. Озеро наше, мещерское. Плати. Твоих мы повязали. Выкуп давай.
Наезжает гонорово. Но — без рук. Пропущенные мною матерные вставки… как у Черномырдина. Не конкретно, в обиду, а так — для связки слов. Типа: «их бин, мать, по русскому понимать, мать».
У меня в голове этнография с уголовщиной воюют. Одна даёт картинку: криминальная разборка, другая: первый контакт с аборигенами. Кто не понял — это две большие разницы. И по целям, и по методам, и по границам допустимого.
Я молчу, думаю. Молчание при повествовании… в зависимости от культурных традиций. Если японец-слушатель не подтверждает каждую пару произнесённых фраз междометием — оскорбление говорящему: его не слушают, «в упор не видят». Если финн-слушатель издал звук, кроме пука, до истечения 3–5 секундной паузы по завершению последней фразы — хамло невоспитанное, прерывает и не уважает. Древнеримское: «молчание — знак согласие», исконно-посконное: «мели Емеля — твоя неделя»… Разные варианты бывают. А как с этим у мещеры?
Тут хмырь из ихних — цап моего гридня за пояс:
— Красивый! Подари!
Снова: вставки для выражения эстетического восторга, расцвечивания предложения и усиления образности речи — пропускаю.
