Хмырь дёргает парня. А парень молодой — растерялся. Их тут несколько стоят — изображают силовую составляющую достойной свиты Воеводы Всеволжского.
Дипломатии их Артёмий не учил. А тут, типа, послы. Приказ бы был, или драка завязалась, или, там, на меня напали… А то помощник посла, «атташе мещерский по морде», в смысле: «по морским делам». Ну или ещё каким. Ухватил за пояс и таскает. Это уже повод для международного конфликта или как? Уже началось или что? Бить в морду? Рвать хрип? Или — вежливо с выподвывертом локтевого или плечевого? А как это будет Воеводе…?
Хрыч пояс дёргает, а развязать не может: на поясах моих людей завязок нет — пряжки. Тогда он нож у парня с пояса из ножен вытащил:
— Це-це-це! Красивый! Ай, какой! Подари! Каждому подари — каждый тебе другом будет. Хорошо жить будешь. Мы тебя не тронем, людей твоих отдадим. Сам целый будешь. Мир будет. Карасёёё…
— Вели своему нукеру вернуть ножик. (Это я — их главному).
Главный посмотрел, забрал у хмыря ножик, покрутил, заточку на ногте проверил. И убрал к себе за пояс.
— Хороший нож. Цто гостю понравилось — хозяин подарить должен. Так — по вежеству, по обычаю. Как отцы-деды заповедовали. Не хоцешь дарить — жадный. Скупой — ай-яй-яй, плохо. Щедрый — да, мы любим. В выкуп пойдёт. Давай ещё.
Хамло. Сволота. Не уважает. Вежеству меня учит. Нехорошо: с моим таким молчанием — сползаем в обдиралово. Однако же, факеншит, придётся вежество уелбантуривать. И, пожалуй, даже заелдыривать. В моём личном понимании.
Я улыбнулся, извиняюще развёл руками, сделал шаг к нему. И ударил. Ногой снизу. Прямо под обрез короткой рубахи. И — замком по согнувшемуся передо мной загривку. Что характерно — молчки. В два выдоха.
Я ж — «Немой убивец». Надо соответствовать народному мнению.
Стыдно признаться, но криминальные разборки в меня вбиты сильнее этнографических. Вот спопадировал бы я из другой страны, из другого времени, а так… реакция на «давай ещё»… Однозначно — «на!». Вплоть до гранаты.
Остальных сбили с ног, повязали. Не всех. Один шустрый оказался: когда я главного по затылку бил — сунул в меня копьём. И получил от Сухана топором в холку. Обухом, но в силу. В смысле: наповал. Ещё двоих копейщиков Салман с Чарджи развалили. Мгновенно.
Вот тот самый, страшный, из книжек, сабельный удар: от плеча до бедра. В исполнении Салмана и его палаша. С разлётом каплями всякого… жидкого. И скрипом стали… по всякому твёрдому.
С другой стороны туземной массовки — поперечный «развал». От живота до белеющих мгновение в ране костей позвоночника. В исполнении Чарджи и его длинной столетней кавалерийской сабли.
М… мать!
Факеншит же уелбантуренный!
Ё…!
Можно энергично повторять: ё!.. ё…!! ё…!!! Стирая с лица брызги чужих… жидкостей.
Ребята, как же это? Это ж типа переговоры… Были.
Вместо итогового коммюнике — меморандум в три мертвяка.
Мертвяков обдирают, пленных мордами в песок воткнули. Три чудака живые: главный, которого я… с двух концов обиходил, юнец, которому Ивашко саблю к носу сунул, и хмырь. Этот сам лёг и заблажил.
Эти-то — ладно. Но — три покойника. Необратимо. «Пролитая кровь», «взятая жизнь»… Итить меня молотить… коромыслым сучковатым…
«Даже бессмертные боги не могут сделать бывшее — небывшим».
Тошненько… Не знаю как другие попандопулы насчёт производства мертвецов, а меня временами…
Вот представьте: есть у вас сосед. Козел вонючий. И он — прискрыпался не по делу. А вы ему — от души по рогам. Он и копыта откинул.
Нехорошо. Но — заслужил. Теперь надо правильно сообразить, чтобы не влететь на много. А по душе… ну чище же стало! Козлом — меньше!
Это — истинно, когда вокруг современники. А вот попандопуло…
Я ж будущее прозреваю! Туманно, мутно, некачественно, но… Я же вижу «эстафету поколений»! Происходящих «от семени его». Вот мы троих козлов завалили, и три ветки, по 30–40 поколений в каждой, исчезли. Возможно. Я ничего гарантировано сказать не могу! Но… Вдруг вот этот «чудак с копьецом» — предок Козьмы Минина? В каком-нибудь там… шешнадцатом колене? Нет, конечно, Русь — людьми богата.
«Свято место — пусто не бывает» — русская народная мудрость.
Будет и Минин, и Козьма, и всенародное ополчение. Но… а вдруг у здешнего Козьмы не хватит красноречия? Или сумасшедшей храбрости, когда он:
«взяв с собой ротмистра Хмелевского и три дворянских сотни, переправился через Москву-реку и выступил в сторону Крымского двора».
Нуклеотид какой-нибудь в цепочке генов — не тот? Или, там, зрение ослабело с годами, быстрее, чем в РИ? И литовскую роту заметил с опозданием…
