Еще пытался добраться до рычажка аварийного запаса воздуха, но легкие уже наполнялись водой.
Наверх. Надо подняться на поверхность!
Снять утяжеленный пояс! Снять пояс, дернуть за шнур картридж с двуокисью углерода. Жилет надуется; его выбросит из воды.
Но нет сил шевельнуться!
Даже пальцы будто бы онемели.
Он судорожно дернулся, и трубка подачи воздуха выскочила изо рта.
Нужно вставить ее на место!
Не повинуются руки.
Может, если он дотянется ртом...
Шея тоже не слушается.
Теперь вода сочилась и через нос. Он попытался выдохнуть ее, но в легких не осталось ничего, что можно было бы выдохнуть.
Рот открылся в жадной попытке вдохнуть.
В рот, вниз по горлу, в спекшиеся легкие хлынула вода.
Он умирает.
Умирает здесь, один, глубоко под водой.
Нет!
Освободиться! Нужно освободиться!
Чувствуя, как в легкие хлещет вода, как смыкается вокруг тьма смерти, Майкл бился в обволакивающем молочном саване, и в горле его зарождался вопль.
Он яростно бил ногами в бесплодной попытке спастись, противодействовать поглощающей черноте.
И вдруг вопль вырвался наружу.
Майкл, подскочив, проснулся.
Он весь запутался в простынях; страх еще не отпустил его. Он едва мог пошевелиться, едва дышал.
Потом понемногу пришел в себя.
Сон.
Всего лишь ужасный сон.
Ослепительно вспыхнул верхний свет.
– Майкл? – услышал он голос матери. – Что с тобой, милый?
Те стальные полосы из сна все еще стискивали ему грудь, и Майкл не был уверен, что сможет произнести хоть слово.
– Это был сон, – еле слышно сказал он, когда губы наконец послушались. – Кошмар. Я... – Но тут он понял, откуда этот кошмар родом, и запнулся.
– Наверно, тебе было трудно дышать, – сказала Катарина, с тревогой всматриваясь в лицо сына. – Боюсь, как бы не приступ...
– Ничего подобного, – опроверг ее Майкл, выпутываясь из простыней. Потом уселся и так глубоко вдохнул в себя свежий ночной воздух, что закашлялся. Преодолев кашель, откинулся на подушку. – Все нормально, мам, – перебил он, едва она открыла рот, чтобы что-то сказать. – Подумаешь, плохой сон!
Катарина нагнулась поцеловать его в лоб.
– Ты уверен? Я знаю, ты считаешь, что с астмой покончено, но...
– Покончено, и все тут, – заявил Майкл. – Я в порядке. – Он посмотрел на часы; было около пяти, и за окном еще висела такая же чернота, как в самом конце его кошмара. – Иди спать, ладно?
– Может, все-таки не стоило загуливаться допоздна, – заметила Катарина, погладив сына по щеке, чтобы смягчить упрек.
Майкл вжался в подушку.
– Извини, ма, – сказал он. – Наверно, надо было позвонить, когда я понял, что опоздаю, да?
– И ты меня извини, что перегнула палку, – покаялась Катарина. – И прими мои поздравления с тем, что тебя приняли в команду. Я тобой очень горжусь. – Майкл улыбнулся – впервые с тех пор, как вошел в дом. – Спокойной ночи. – Она поцеловала его еще раз и, выходя, выключила свет. Но тревожиться не перестала. Верно ли, что это был только кошмар? Или же – первый признак нового наступления болезни, которую, как они думали, Майкл переборол?
Она легла, но уснуть никак не могла. Обратившись в слух, молча молилась, чтобы не услышать свиста астматических легких, силящихся впустить в себя воздух.
Майкл у себя в комнате был уже не в постели.
Глубоко дыша ночной свежестью, он сидел у распахнутого окна и старался избавиться от отвратительного удушья, которое испытал во сне.
Но все-таки и теперь, когда он не спал, избавиться от него не удавалось. Не получалось свободно перевести дух.
Элис Сантойя выложила блинчики на тарелку, поставила тарелку на стол и в четвертый раз выкрикнула:
– Если ты сейчас же не спустишься, Киоки, то опоздаешь на автобус, а я тебя везти не подумаю!
Не дождавшись ответа, подошла к двери в комнату сына, громко постучалась и распахнула ее:
– Киоки, я тебе гово...
Слова замерли у нее на губах, когда она увидела пустую кровать и поняла, что сын дома не ночевал.
Но Киоки всегда ночует дома! Он у нее хороший мальчик, не то что этот Джош Малани, с которым он, бывает, якшается. Он вчера позвонил и обещал вернуться не поздно. Собирался в кино с Риком Пайпером, и Джошем, и...
Джош!
Наверняка этот Джош добыл где-то пива, уговорил Киоки пойти на пляж, они там напились пьяные, и ее мальчик боялся вернуться домой.
Ну, ничего, теперь пусть только вернется!
На кухне Элис взялась за телефон и позвонила Рику Пайперу.
– Мария? – трубку подняла мать Рика. – Это Элис. Киоки возвращался с Риком домой вчера ночью?
Когда же Рик, подойдя к телефону, сказал ей, что высадил Киоки у поворота, она испугалась. Если они напились...
– Вы, ребята, случаем, вчера не выпили? – подозрительно спросила она. – Если этот Малани примется спаивать моего сына...
– Да нет, никто никого не спаивал, – сказал Рик, и тут трубку перехватила Мария.
– Рик вернулся вчера незадолго до полуночи, – сказала она. – Поверь мне, это точно. Я его дождалась. Он сказал, они были в видеотеке и заигрались.
– Ха! Если с ними был этот Малани...
– Они не пили, Элис, – возразила Мария. – Рик вернулся домой в порядке.