Он уже предвкушал то, как завалит её на стол, как скрутит, и разорвёт к херам эти тряпки. Он не хотел, видит бог, сдерживался из последних сил, но она напрашивалась, и напросилась.
— Заткнись, ублюдок! Не смей даже в мыслях меня касаться, больше никогда… — она не договорила, потому что Руслан ловко обошёл её и, схватив за запястье, перевернул нож, лезвием на неё, и острый кончик, чуть ли не упёрся ей в нос.
Она только судорожно выдохнула, и замерла в капкане его рук.
Руслан удобнее перехватил, её под грудью, прижимая к себе спиной, нож при этом теперь, опасно целился ей в глаз.
— Он очень острый, — нарушил молчание Руслан, вдыхая цветочный аромат из её кудряшек, — специальная сталь и заточка. Небольшое давление, и плоть послушно разойдётся, — продолжил он, чувствуя, как напряжено её тело, — до самой кости.
Царица всхлипнула, но осталась недвижима.
Он ощущал тот страх, что она сейчас испытывала, и он заводил его. И та власть, которой он обладал над ней, тоже кружила голову. Ему хотелось ломать её, снова и снова, руша все её устои. Брать жёстко, потому что он был уверен, что она тоже этого хочет. Только не понимает этого. Для такого осознания нужно много времени. А его у них нет.
— В мыслях говоришь, — прошелестел он ей на ухо, — тебе лучше не знать, что в моих мыслях, царица.
— Что там знать, — прошипела она, — ты долбаный маньяк, которого возбуждает унижение женщин.
— Унижение женщин нет, тебя да, царица, — хмыкнул Руслан, и, откинув нож, перехватил её за волосы, запрокинув голову.
— Вот чего тебе, в комнате не сиделось, а? — он прихватил зубами её мочку, и прикусил, и она заметно вздрогнула, и громко выдохнула. — Затосковала, трахаться захотелось?
— Что? Нет! Нет! — без ножа у лица, она стала смелее, и задергалась сильнее, но Руслану, не составляла труда держать ее, так как ему хотелось, а её трепыхания только ещё больше притирали её к нему.
— Дура, ты царица, — от мочки он перешёл на её скулу, лизнув там кожу, ощутив аромат мыла, двинулся дальше, чувствуя, как под рукой, сжимающей её грудь, нарастает сердечный бит. — Сидела бы себе тихо, не тронул бы, ну ты же смелая, — он дотронулся губами до её щеки, слизывая аромат и разворачивая её голову, чтобы видеть её, уже полыхающие синевой глаза с расширенными зрачками.
Её губы были плотно сжаты, она упрямо пятила подбородок, но уже дрожала, понимая всю патовость ситуации.
Руслан лизнул её сжатый рот, и в упор посмотрел на неё.
— Хочешь меня? — хрипло спросил он, потому что никакого самообладания не хватило бы, никому, с этой упрямой бабой.
Уловил в её глазах, панику и понял, что она хочет.
— Нет, — разжала она губы, — не смей!
А ему только это и надо было. Он вжался в её рот, разводя языком губы, и проникая всё глубже, и глубже. Оглаживая властно, словно это ему принадлежит. Словно она его. И вкус ее, и запах дурманили голову, вставляя похлеще наркоты. Она не отвечала, скорее, терпела, но ему и не надо было. Он жадно погружал в неё язык, ловя приход, за приходом, от её вкуса. От горячего дыхания, что обрамляло его лицо. От впившихся в его руку ногтей. Нет, она не расслаблялась, и не отзывалась, она скорее выжидала. Может того что он предпримет дальше, а может своей реакции ждала. Руслану было всё равно, он брал своё без приглашения и разрешения, как давно привык. А царица была его, по крайней мере, пока он её хотел.
А потом она цапнула его за губу, и он с воем отстранился, немного ослабив хват.
— Сука, — поморщился он, и, выпутав пальцы из её волос, дотронулся до раненой губы. На пальцах осталась кровь. — Опять ранила.
Женщина забилась в его рука, а вернее одной руке, силясь выбраться на свободу понимая, что расплата за такое своеволие будет незамедлительно.
— Отпусти меня, урод, ненавижу тебя, — зашипела она.
Но Руслан в пару движений, усмирил буянку.
Подняв одной рукой за талию, он шагнул с ней к широкому столу, и моментально вжал лицом в столешницу, а второй рукой, стал задирать её длинную юбку.
— Прелюдия затянулась, царица, — его рука скользила по гладкой коже бёдер, задирая выше ткань юбки, открывая вид на стройные бёдра и круглую задницу, в простых хлопковых, розовых, сука, трусах.
— Извращенец, — шипела она, стараясь вывернуться, — заводит насилие.
— Меня заводишь ты, — хрипнул Руслан, стягивая вниз её трусы, оголяя гладкую плоть, и пальцы его пошли, безжалостным тараном, исследуя её самые сокровенные места.
Он без нежности и ласки провёл по белой коже, с удовольствием отмечая оставленные его пальцами красные следы.
— Не надо, пожалуйста, Руслан, — вдруг сменила она тактику, крутя головой из стороны в сторону, метая свои волосы.
Его имя в её исполнении ему очень понравилось. Звенящий от напряжения член, тут же дёрнулся, при тонких нотах её голоса.
— Повтори, — рыкнул он, всё ещё оглаживая её зад.
— Не надо, — послушалась она.
— Имя моё, повтори, — нетерпеливо рявкнул он.
