— Милана, детка, прекрати всё хорошо же, — голос мой дрогнул, и я снова прижала её, не в силах видеть страдания своего ребёнка.
— Со мной всё хорошо. Хорошо всё, — повторяла я и баюкала её.
Со мной и вправду всё было хорошо. Физически.
Морально же я был подавлена и дезориентирована своей реакцией на своего похитителя. Ведь даже сейчас в такой напряжённый момент, я ловила его движения, слух улавливал низкий тембр его голоса, я даже его резкий аромат везде ощущала. Не хотела! Но сделать ничего не могла. Ничего.
Ни сейчас.
Ни вчера, когда хмурый мужчина привёл меня к нему, отреагировав, наконец, на десятую мою просьбу увидеться с его главарём.
Совершенно неожиданно. Я уже не надеялась, что меня услышат, уже привыкнув, к одностороннему общению, когда он трижды приносил мне еду, я требовала свидания с его шефом, а он молчал. Вернее не так, он хмуро молчал, одаривая меня мрачным взглядом, и уходил. А в этот раз не ушёл, кинув приказ идти за ним. И я пошла. Лучше бы я осталась на месте, в этой просторной спальне, в которой меня заперли вместо подвала. Потому что один раз своего морального падения я бы ещё пережила, но теперь…теперь надо анализировать, делать выводы, а я не могу, не могу.
Странный дом, наполовину обжитой, и какой-то недостроенный. Комната, в которой я обитала, была оборудованной по последнему слову моды. Просторная и комфортабельная. Находиться в ней было намного приятнее и морально легче, чем в подвале.
Такой же была и огромная кухня, куда привёл меня мой конвоир. С одной стороны тянулись большие окна, на другой стене ниши из тёмного дерева, заставленные сверкающей утварью. Посредине широкий светлый остров, с мойкой и варочной поверхностью. Сами стены и потолок в светлых тонах, плитка под ногами выводила затейливый рисунок, переплетая темные и светлые линий.
Если бы не обстоятельства, при которых, я здесь оказалась, я бы восхитилась, и дизайн-проектом, и подбором материалов, и выбором цвета. Но было не до всего этого, хотя и отметила про себя, эстетику и противоречащую ей странную недосторенность остальной части дома. Но всё это пролетело в моей голове за минуты, которые понадобились для того чтобы пересечь дом и попасть в кухню. Особенно, когда я там увидела Руслана. На тот момент он отсутствовал уже три дня, и его образ притупился у меня в сознании. А обида и униженное чувство достоинства делали своё дело, и я убеждала себя, что как бы он не был хорош внешне, он гнилой и недостойный человек, и всё, что произошло, ошибка.
Но зайдя следом за хмурым парнем, я на секунду зависла, разглядывая его красивые, широкие мужские кисти, перевитые сухожилиями и татуировками, что виднелись из под закатных рукавов светлой рубахи. И загорелая кожа, украшенная тёмным орнаментом картинок, чётко контрастировала с белым цветом его рубашки. Его кисти настолько были правильно мужскими, сильными, что я моментально представила их на холсте, в штриховке чёрным грифелем, и меньше растушёвки. Его кисти они такие чёткие и сильные, здесь нет плавности и плавного перехода, только игра света с белой рубашкой и татуировок с его кожей. Но весь этот морок заканчивается, когда я замечаю, как он отложил огромный длинный нож, которым он нарезал большую луковицу, и у меня моментально созревает идея, за которую, впрочем, я быстро поплатилась, снова ухнув в бездну.
Как это происходило?
Вот только я готова была его прирезать, а спустя пару минут, уже сгорала, от неистового пламени страсти, что он пробуждал во мне. И ведь он действовал самым порочным способом. Говорил пошлости и гадости. И снова принуждал и насиловал, и сводил с ума. Своими руками, губами, запахом своим давил. И мне это нравилось до безумия.
Я ещё могла цепляться сознанием за крохи благоразумия, тогда, как тело меня предавало, оно выдавало меня со всеми низменными потрохами. И я сдалась, потому что сил сопротивляться ему, не осталось, он выматывал меня. Доводил до черты. И покорял, принуждал, неволил. И я горела под ним, потому что на краткий миг, когда сознание топило яркой вспышкой, а тело билось в сладкой судороге, я была, не я. Я была его самкой, сукой, его царицей, как он прозвал меня с первого взгляда.
Тогда же вечером, когда я пребывала в прострации, после произошедшего, и даже не отследила, как вообще вернулась обратно в комнату, он снова появился на пороге.
Всё в той же белой рубахе, и черных узких брюках, он встал в проходе, держа в руках поднос с горкой мяса, зелени и хлеба и распространял по моему временному жилищу, умопомрачительные ароматы еды. Он пытливо смотрел на меня, словно оценивая, насколько я благосклонна. Карие глаза смотрели с интересом. Его, несомненно, увлекала та реакция, что я выдавала, и он ждал нового хода. Но я замерла, сидя на краю кровати, и подавленная всей сложившийся ситуацией, и не могла пока выдавать вообще никаких эмоций, и он легко считал это. Прошёл в комнату, и поставил на низкий столик всё что принес.
— Хочешь выпить, царица? — спросил он, всё так же рассматривая меня.
