Если я неверно ее поняла, то могла потерять работу за самоуправство.
Но доктор Линн нетерпеливо кивнула:
– Меня сегодня заставляют бегать чуть ли не по всем отделениям больницы, а вы, как я вижу, вполне компетентны, так что да, я разрешаю вам давать пациентам алкоголь, или хлороформ, или морфин от сильных болей.
Это был возмутительно вольный протокол, но я испытывала к ней благодарность за то, что она развязала мне руки.
Влетев в палату, Брайди, немного запыхавшаяся, с испариной, блестящей на веснушчатых скулах, едва не столкнулась с доктором Линн. Она что, взбегала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки?
– Отдышитесь, дорогая, – посоветовала доктор Линн.
– Да все в порядке. Чем еще могу вам помочь, медсестра Пауэр?
Я попросила ее сбросить в мусоросжигатель сверток с растерзанным последом Делии Гарретт и унести в прачечную ворох окровавленных простынок.
Обводя взглядом свои скудные владения, я заметила кастрюльку, в которой разбился термометр. Я аккуратно слила остывшую воду в раковину, оставив на дне крошечные осколки и ртутные шарики. Сложив из клочка газетного листа фунтик, я стряхнула туда стекло и ртуть.
Вернувшаяся Брайди застала меня за этим занятием.
– Какая же я дура – разбила его!
– Это не твоя вина. Мне следовало заранее тебя предупредить, что в кипящей воде ртуть расширяется и от этого стекло может лопнуть.
Она горестно покачала головой.
– Мне и самой нужно было догадаться.
– Если урок не выучен, вини ученика, Брайди. Но если урок преподан плохо или вообще не преподан – вини учителя.
Она печально улыбнулась:
– Значит, я теперь ученица? Дожили!
Я завернула газетный фунтик в оберточную бумагу и сказала:
– Боюсь, я сейчас плохой учитель.
– Немудрено, когда сейчас везде полная жопа.
Брайди произнесла эту фразу сквозь зубы, словно боялась покоробить мой слух.
А я только улыбнулась, услыхав от нее любимую присказку Тима.
Делия Гарретт, все еще без сознания, корчилась на подушках.
Брайди кивнула на нее.
– Она бы истекла кровью до смерти, если бы вы не вытащили из нее тот кусок, это имела в виду доктор?
Я поморщилась.
– Да кто ж его знает?
Ее голубые глаза засияли как звездочки.
– Никогда еще такого не видела!
Благоговейное восхищение девушки легло мне на душу тяжким бременем. Ведь если бы моя рука чуть дрогнула, я могла бы нанести Делии Гарретт такое увечье, от которого она или осталась бы бесплодной на всю жизнь, или вообще умерла. Я не знала ни одной медсестры, на чьей совести не было ни одной ошибки.
А Брайди продолжала бормотать, словно разговаривала сама с собой:
– Думаю, ей повезло.
В смысле – что ей это выгодно? Но я не могла взять в толк, каким образом это может быть выгодно семейству Гарретт. И переспросила:
– Повезло в каком смысле?
– Что у них не будет.
До меня не сразу дошел смысл сказанного.
– Не будет ребенка?
Брайди выдохнула.
– Ну… В итоге-то от них одни печали.
Я просто потеряла дар речи. Как у этой юной женщины смогли сформироваться столь искаженные представления о важнейшем предназначении человечества?
– Она же сама нас уверяла, – понизив голос, продолжала Брайди, – что не хочет рожать третьего!
– Но ее сердце все равно не перестанет разрываться от горя, – решительно возразила я и взглянула на сверток с осколками стекла и шариками ртути: я буквально заставила себя вернуться к практическим вещам. И задумалась, не возникнут ли в мусоросжигательном желобе ядовитые испарения.
Я попросила Брайди вынести сверток из больницы и выбросить его в ближайший мусорный бак.
– А потом сходи перекуси, – добавила я. – Пора тебе пообедать, точнее сказать, поужинать.
Во время напряженной смены меня редко посещал голод, будто кто-то отключал потребности моего организма. В разгар событий в палате я готова была отослать разносчицу с родимым пятном обратно на кухню.
– Скажи-ка, Брайди, за дверью все еще стоят подносы?
Она покачала головой.
– Их, наверное, кто-то унес.
Совесть не позволяла посылать за разносчицей, когда у персонала на кухне и так дел было по горло.
– Вот что, Брайди, можешь сначала сходить в столовую и принести всем поесть?
Она отложила сверток с осколками и дотронулась ладонями до головы – теперь ее волосы торчали, как растрепанный моток проволоки. Она достала подаренной мной гребень и кое-как расчесалась.
– Иди-иди, ты выглядишь отлично.
Она убежала.
Странное существо эта Брайди Суини, но при том она словно родилась для работы в больнице.
В палате стало тихо.
Мой фартук был весь в пятнах, и я сменила его на новый. Я разгладила фартук на своем плоском животе, который тотчас заурчал. Моя смена продолжалась, и я держалась изо всех сил.
Делия Гарретт заморгала, приходя в себя. Она перевернулась на бок, как будто собиралась…
Я схватила с полки тазик и простынку и успела вовремя поймать то, что она извергла из себя.
Когда ее перестало рвать, я обтерла ей губы.
– Такое часто случается после хлороформа, миссис Гарретт, – пояснила я, – вы очищаете организм.
Я заметила, как она что-то вспомнила – ее словно ударили кулаком в лицо. Она начала рыскать взглядом по сторонам.
– Где она? Что вы с ней сделали?
