Что она хотела? Увидеть личико своей дочки? И я начала себя корить за то, что не настояла тогда на этом. А если бы она еще больше расстроилась при виде безжизненных исчерна-синих губ ребенка?
– Она отправилась на Делянку ангелов[15], – сообщила я.
– Что? – хрипло воскликнула женщина.
– Так называется особый участок на кладбище.
(Как описать место массового захоронения?)
И я стала импровизировать:
– Там красиво. Травка, повсюду цветы.
Круглые щеки Делии Гарретт были покрыты высохшими солеными ручейки.
– И что я скажу Биллу?
– Вашему мужу уже позвонили и все объяснили.
(Как будто такие вещи можно объяснить.)
Я взяла чистую салфетку, чтобы обтереть следы рвоты.
– А теперь давайте сядем. Давайте, миссис Гарретт, так вам будет удобнее.
Мне не хотелось прямо говорить, что ей это необходимо, чтобы ее матка успокоилась. Мне пришлось усадить ее и привалить к подушкам.
Частота пульса и давление снизились до нормы: теперь, когда ее тело освободилось от бремени, кровь в ее сосудах бежала как обычно. Я проверила компресс в ее промежности: кровотечение было совсем слабым. В состоянии Делии Гарретт меня беспокоили ее кашель и разрыв влагалища, вызванный головой ребенка. И смерть ребенка. После девяти месяцев мать осталась ни с чем.
Я опасалась, что виски повредит ее ослабшему желудку, и заварила ей чашку чаю, крепче обычного, с тремя кусочками сахара, чтобы умерить пережитый шок, и еще я положила на блюдце два печеньица.
Делия Гарретт отпила чаю, и по ее щекам опять заструились слезы, добегавшие до уголков рта.
Я предложила ей печенье.
Не глядя, она нащупала одно.
В палате было тихо, как во время чаепития, когда разговор сам собою угас.
Айта Нунен на левой кровати вдруг задрыгала обеими ногами, отчего я подскочила. Она села, оглядевшись по сторонам и облизав губы, потом наморщила нос, точно почуяла неприятный запах. Это могло быть последствием ее состояния – бред нередко вызывал обонятельные галлюцинации, а также слуховые и зрительные.
– Хотите пить, миссис Нунен?
Я протянула чашку-поильник, но Айта Нунен, похоже, не поняла, что это такое. Когда же я прижала чашку к ее губам, она резко отвернула пунцовое лицо. Я обернула мокрыми полотенцами ей шею, чтобы немного охладить кожу. Но она швырнула их на пол и юркнула под одеяло. Я нащупала ее запястье, чтобы измерить пульс, но она выдернула руку и сунула себе под спину.
Позади меня раздался громкий шорох: это Брайди с тяжелым подносом в руках, пятясь, вошла в палату. Я поспешила расчистить место на рабочем столе.
Две тарелки с чем-то тушеным, белесые куски, похожие на опрокинутые вверх дном лодки, горка мятой капусты и пюре, пахнущее турнепсом. Ломоть хлеба из муки грубого помола, намазанный маргарином. Два ломтя пирога с, как я предположила, крольчатиной, и мисочка чернослива.
– Смотрите, – радостно заявила Брайди, – тут даже ломтики курятины!
Мне они показались желеобразными – ясное дело, консервы.
– И жареная рыба!
Но тут ее лицо осунулось.
– Правда, кто-то из поваров сказал, что так можно заразиться гриппом.
– Каким образом? Через рыбу? – спросила я.
Она утвердительно кивнула.
– Если рыба питалась трупами солдат.
– Но это просто чушь, Брайди!
– Точно?
– Я на сто процентов уверена! – заверила я ее.
Она усмехнулась.
– Что смешного?
– Вы не можете быть уверены на сто процентов. Потому что никто точно не знает, откуда этот грипп, ведь так?
– Тогда на девяносто пять процентов! – запальчиво воскликнула я.
Под тарелками я обнаружила лист бумаги с надписью – краска на нем еще не высохла.
СОБЛЮДАЙТЕ ЧИСТОТУ, НАХОДИТЕСЬ В ТЕПЛЕ, ПИТАЙТЕСЬ ПРАВИЛЬНО, НО СТАРАЙТЕСЬ ПОТРЕБЛЯТЬ ГОРЮЧЕЕ И ПИЩУ УМЕРЕННО.
ЛОЖИТЕСЬ СПАТЬ ПОРАНЬШЕ, ПРОВЕТРИВАЙТЕ ПОМЕЩЕНИЯ, НО НЕ УСТРАИВАЙТЕ СКВОЗНЯКОВ.
СВЕЖИЙ ВОЗДУХ И ЧИСТЫЕ ПОЛЫ – ВОТ СПАСЕНИЕ СТРАНЫ!
Этот парадоксальный совет заставил меня криво улыбнуться: автор текста явно хотел смутить и того, кто сжигал чуть больше газа ради здоровья, и того, кто сжигал чуть меньше ради экономии. Мне самой уже становилось стыдно, когда я отказывала себе в маленьких удовольствиях: ведь другим сейчас куда хуже! Задымленный воздух, которым мы дышали каждый день, был буквально пропитан чувством вины.
Меня умиляла неутомимая Брайди, поедавшая пирог с крольчатиной с таким благодарным выражением лица, словно ее пригласили в ресторан отеля «Ритц».
Я заставила себя запустить ложку в жаркое. Одна ложка. Другая. Министерство продовольствия заявляло, будто в реальности питательность нашего рациона с начала войны улучшилась: стало больше овощей, меньше сахара. Ну а что они еще могли говорить…
Я рассказала Брайди, что до войны у нас был часовой перерыв, который мы проводили в столовой для медсестер.
Она изумилась:
– Целый час отдыха?
– Мы там читали вслух новости, вязали, пели и даже танцевали под граммофон.
– Танцы!
– Ну, не надо переоценивать. Мы не выпивали, не курили, даже после смены.
