И разве это не война, которую ведет весь мир? Разве мы не заразились ею, оказавшись перед ней такими же беззащитными, как перед прочими инфекционными болезнями? И мы не умеем держаться на безопасной дистанции от нее, и нет острова, на котором мы могли бы от нее спрятаться. Как и нищие, с которыми мы живем бок о бок, и война, вероятно, всегда будет рядом с нами. В каждом уголке мира, куда ни взгляни, будут царить канонады взрывов и ужас, осененный ухмылкой скелета.
Я подошла к толпе на трамвайной остановке. Все стояли на подчеркнутом удалении друг от друга, чтобы ни до кого не долетели воздушные капельки от кашля, но достаточно кучно, чтобы успеть втиснуться в подошедший трамвай. Пьянчуга пел, на удивление мелодично, не обращая внимания на сердитые взгляды:
Я поморщилась в ожидании гнусной рифмы. Но пьянчуга спел в конце не «проститутки», а «секретутки».
Подошел трамвай. Мне удалось втиснуться внутрь.
Стоя на нижней площадке, я успела сосчитать обогнавшие нас три «Скорые помощи» и пять катафалков. Церковные колокола неустанно били. Рядом со мной мужчина читал газету, а я старалась не замечать крупных букв заголовка статьи о потопленном лайнере: «Поиски спасшихся продолжаются». Мой глаз зацепился за другой заголовок чуть ниже: «Перемирие возможно». Газеты уже дважды широковещательно объявляли об окончании войны, и я решила не обращать внимания на такие заявления, пока не будут предъявлены достоверные подтверждения.
С каким же облегчением я сошла с трамвая перед больницей и немного постояла в предрассветных сумерках, чтобы надышаться свежим воздухом, прежде чем войти в больничные ворота. Фонарь освещал новое объявление, появившееся на фонарном столбе, – оно было длиннее обычного:
УБЕДИТЕЛЬНО ПРОСИМ НАСЕЛЕНИЕ НЕ ПОСЕЩАТЬ ОБЩЕСТВЕННЫЕ МЕСТА, ТАКИЕ КАК КАФЕ, ТЕАТРЫ, СИНЕМАТОГРАФ И ПИТЕЙНЫЕ ЗАВЕДЕНИЯ.
ПОСЕЩАЙТЕ ЛИШЬ ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОГО НЕОБХОДИМО.
ВОЗДЕРЖИВАЙТЕСЬ ОТ РУКОПОЖАТИЙ, А ТАКЖЕ ОТ СМЕХА И БЕСЕД В НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ БЛИЗОСТИ ДРУГ ОТ ДРУГА.
ЕСЛИ ВАМ НЕОБХОДИМО ПОЦЕЛОВАТЬСЯ, ДЕЛАЙТЕ ЭТО ЧЕРЕЗ НОСОВОЙ ПЛАТОК.
ПОСЫПАЙТЕ ВНУТРЕННЮЮ ЧАСТЬ ОБУВИ ФОСФОРНЫМ ПОРОШКОМ.
В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ЛУЧШЕ НЕ ВЫХОДИТЕ ИЗ ДОМА.
Я вошла в ворота под надписью «Vita gloriosa vita», шагая в обуви, которая не была продезинфицирована фосфорным порошком.
Мне хотелось сразу подняться в мое родильное/инфекционное отделение, но сначала я заставила себя пойти в столовую и перехватить что-нибудь на завтрак, даже на случай, если сегодня день выдастся хотя бы вполовину менее хлопотным, чем вчерашний.
Спустившись в подвальный этаж, я заняла очередь. У меня имелись опасения по поводу гарнира, который в последние дни подавали к сосискам, поэтому в этот раз я решила ограничиться овсянкой.
Я прислушалась к разглагольствованиям в очереди: мол, кайзер вот-вот капитулирует и мир будет неминуемо заключен. Мне пришло в голову, что в нынешней ситуации, когда повсеместно свирепствует грипп, никто не сядет за стол переговоров и не подпишет этот пакт; мы в больницах вели с этим гриппом войну на истощение, битву за каждого человека.
Молоденький доктор-практикант громко рассказывал о человеке, который пришел в приемный покой, уверенный, что болен гриппом, потому что у него сузилась глотка. Но парень оказался здоровехонек – просто его обуял страх. Слушатели нехотя захихикали.
Но разве паника не является таким же симптомом болезни, как и прочие? Я подумала о незримой силе, сковавшей голосовые связки моего брата.
Очередь проползла мимо нового объявления на стене, которое заглавными буквами предупреждало, что МОЯ ОШИБКА БУДЕТ СТОИТЬ ЕМУ ЖИЗНИ.
Я ела овсянку, встав с плошкой в углу, но не смогла осилить больше половины порции.
Вбежав в свою палату родильного/инфекционного отделения, я не увидела рыжей головы. Брайди Суини не пришла.
Неутомимая сестра Люк в безупречно белом облачении медленно надвинулась на меня, точно океанский лайнер.
– Доброе утро, сестра!
Я поняла, что меня так и подмывает узнать у нее, где Брайди, словно она была опекуншей девушки.
